Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты? - Игорь Горный
Поэтому утро он начал со встречи со своим новым отражением. Гладко выбритым, с модной стрижкой.
Обиды на отца больше не было, и Алекс не испытывал ровным счетом ничего, глядя на себя в зеркало, хотя смутно понимал: теперь, спустя годы, он стал похож на Ольховского-старшего еще сильнее. Подумалось только: «Надо бы вес набрать, тощий совсем».
– Ого, ого! – встретила его Алиса на пороге. – Да тебя не узнать, товарищ будущий начальник цеха!
– Должность обязывает, – хмыкнул Алекс, занося в дом пакет продуктов и еще один – с новой одеждой и обувью.
– Круто-о-ой!
– А то!
На работе выплатили всю недостачу и накинули сверху премию, да еще остались деньги от той пачки, что дал Виктор Андреич. Поэтому такие траты Алекс вполне мог себе позволить. Правда, ему пришлось буквально заставить себя ходить по магазинам – привычка экономить вросла в него намертво. Казалось, он совершает преступление, выбирая себе фирменные кроссовки.
– Что на ужин?
– Печеная картошка и котлетки морковные!
Алекс с любовью посмотрел на светлую макушку сестры, пока та, пританцовывая, разбирала на кухне продукты. Если немного прищуриться, можно было представить, что это мама.
– Вот погоди, – обернулась к нему сестра, – я скоро тоже в парикмахерскую пойду!
Сердце обмерло на миг, сжалось. Алекса накрыл странный испуг, будто вместе с косой сестра собиралась уничтожить то последнее, что осталось у них от мамы. Это было, конечно, не так, но Алекс отреагировал остро – сам от себя не ожидал.
Подскочил к сестре, развернул ее за плечи и встряхнул.
– Алиска, не вздумай стричься! – сказал строго.
– Лёш, ты чего? – съежилась она, глядя на него снизу вверх. – Мы ведь уже обсуждали…
Она вся начала дрожать, наверняка вспомнила отца, и Алекс спохватился, сделал шаг назад. Быстро пошарил по карманам, достал деньги и не глядя сунул сестре.
– На вот, купи себе платье и туфли. Мне как раз премию дали. А скоро зарплата будет в два раза больше.
– Но Лёш…
– Алис, ну ты как на выпускной бал собралась идти, лысая, что ли? – нашелся он наконец. – Или с этой тупой карешкой, как у каждой второй? Растила-растила, и на тебе, половину красоты своей отрезала перед праздником. Ты же единственная на золотую медаль идешь из всего класса, на тебя все внимание будет. Фотки там всякие, в газете засветишься. Сходи лучше в парикмахерскую и накрутись, или чего там вы, девчонки, делаете? Цветов в прическу натычь. Будешь у меня принцесса, как эта… Ну эта дурная, со сковородкой.
Алиса расхохоталась, согнувшись в три погибели и прижимая к груди деньги.
– Рапунцель, что ли?
– Да, точно.
Когда сестра снова подняла на него глаза, они оказались полны слез, и Алекс не был уверен, что это от смеха. Алиса подошла и тихонько уткнулась в него. Громко всхлипнула. Задрожала.
– Ну чего ты? – растерялся Алекс. Он терпеть не мог, когда сестра плакала. Не знал, как ее успокоить, и чувствовал себя беспомощным.
Алиса это понимала и старалась всегда улыбаться при нем, хотя и ей частенько приходилось нелегко.
– Извини, – пробормотала она. – Я это от радости. Спасибо, Лёш. Буду тогда Рапунцель.
– Сковородку не забудь.
Она захрюкала ему в свитер, и Алекс обнял сестренку так крепко, словно надеялся заткнуть ее смехом и радостью пустоту в собственной груди. Чмокнул в макушку и посмотрел на фотографию мамы на холодильнике. Там была и отцовская, но ее Алекс неизменно укладывал стеклом вниз. Алиска зачем-то все равно иногда поднимала. Видимо, находила в себе силы любить его даже такого.
«Теперь можно и поднять, – подумал Алекс. – Если ей так больше нравится. Мне-то без разницы вообще».
Глава 12
Поезд, вставший на рельсы
Ник позвонил через два дня и сходу выдал:
– Слушай, я там музыку написал на твою песню. Кину инструменталку, послушай. Как будет время, загляни ко мне, попробуем с пацанами партии. Пистоль придет стопудово, может, и Герб заглянет.
Алекс, шедший после работы к остановке быстрым шагом, остановился и громко сглотнул.
– Ты им переслал, что ли? Я же просил пока не…
– Да нет! Просто закинул удочку. Ну, намекнул, что мы работаем над кое-чем новым. Не переживай, я никому ничего не отправлю, пока ты отмашку не дашь. Я это о том, что пацаны тоже ждут.
– Ну мы же HUSKY, – усмехнулся Алекс, – нам положено, как верным псам.
– Слушай, а ведь странное название, – со смехом признался Ник. – В школе нормально было, а теперь как-то… И зачем я его тогда предложил?
– Девчонкам зато нравилось, – с улыбкой пожал плечами Алекс. – Они любят грустных щеночков, которые ждут ту самую единственную и воют о ней на луну, – он помолчал немного. – А ты где, кстати?
– Я-то? – бодро отозвался Ник. – В студии. Как раз инструменталку до ума доводил.
Алексу страшно не хотелось домой, в привычную рутину. Надо было чем-то себя зажечь, чтобы не думать о поселившейся внутри пустоте.
– Ничего, если я подъеду?
– Шутишь? Конечно, тащи сюда свой зад! Заодно вместе партии подгоним. Да и распеться сможешь.
Оказавшись в темном подвальчике, обитом звукоизоляцией, среди инструментов, шнуров и стоек, Алекс почувствовал себя как дома. Словно нырнул в теплую воду после ночи на морозе.
Тут же, будто только и ждал команды, подтянулся Пистоль, а вскоре неожиданно для всех нагрянул Герб. Он явился прямо с женой – пухленькой девушкой Наташей. Но никто не был против, потому что к Наташе прилагалась очаровательная улыбка, ненавязчивость и два пакета, забитых контейнерами с едой.
– Чел, я не мог их собрать гребаных десять лет! – сокрушался Ник. – А как ты появился, так просто магнитом всех притянуло.
– Меня притянуло едой, – возразил Павлик, закопошившийся в пакетах с закусками раньше всех. – Дошики уже поперек горла.
– Я точно не растерял навыки, – разминал пухлые пальцы Герб. – У нас дома синтезатор стоит, я почти каждый вечер что-нибудь играю.
Было так странно, что они снова собрались все вместе. Одновременно так непохоже на их прежнюю группу и в то же время настолько привычно и уютно, будто и не было этих лет, проведенных порознь, этих разных жизней, этого темного, одинокого прошлого.
Алекс ощутил себя
