Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

Тогда прекратите нести ерунду и раздобудьте себе обувь, а то здесь жутко воняет.

147

Дюссолье и сестра Мэри.

– Я хочу домой.

– Куда домой? Мы оба сироты.

– Ты тоже?

– Я тоже. Родители бросили меня, когда мне было всего три года. Дети в три года такие милые. Как можно бросить трехлетнего ребенка? Как они на это решились?

– А я и не знал, что ты тоже сирота.

– Теперь знаешь.

– А Ленни знает?

– Нет. И никогда не узнает.

– Почему?

– Потому что, когда ты рядом с папой, нельзя его затмевать.

Сестра Мэри берет сигарету изо рта Дюссолье и затягивается.

– И посягать на его скорбь.

148

Кардиналы Спенсер и Войелло, чрезвычайно обеспокоенные судьбой церкви.

– Анджело, я в депрессии.

– Майкл, мне наплевать на твою депрессию. Вечерами я сижу с ребенком-инвалидом. Вчера я смотрел на него: у него текла слюна изо рта, глаза закатились. И я подумал: что делает церковь для этого мальчишки? Ответ простой: ничего.

– А что, чем занималась церковь до Пия Тринадцатого?

– У тебя депрессия или провалы в памяти, Майкл? До Пия Тринадцатого церковь заботилась о бедных.

– И о бедных тоже.

– Но мой вопрос куда шире. Чем вообще занимается церковь? Больше ничем. Пребывает в праздности. У нас праздная церковь. Ставшая совершенно маргинальной.

– Именно этого добивается папа – маргинальной церкви. Крошечной и мертвой. Он так сказал, и он этого добился. Он хотел вернуть церковь к истокам. А у истоков все сводилось к гробнице святого Петра.

– Но ради чего все это?

– Чтобы спрятаться, отгородиться, стать недоступными и таинственными. Чтобы снова приблизиться к Богу через жертвы и страдание. Согласно незатейливой логике папы, это возбудит у людей любопытство, подтолкнет их вернуться в церковь, всем снова захочется раскрыть нашу тайну.

– Отлично! Но ничего подобного не происходит. Церкви пусты. Тридентская месса[11] отпугнет кого угодно. Стать священником теперь труднее, чем стать космонавтом. Папа перестал финансировать миссионеров. Отношения с другими религиями напряженные и опасные. Наши ряды редеют, мы одни против целого мира. Не говоря уже о развале курии и государства. Площадь Святого Петра опустела, теперь это печальное и безлюдное место. Уничтожение нашей церкви – не страшный сон, а ближайшее будущее. Майкл, мы обязаны вмешаться.

– Как?

– Как вмешаться – не знаю. Признаюсь тебе: я исчерпал все известные мне способы.

149

Верующие вернутся. Для живого организма это нормальные циклы.

150

Дюссолье и Ленни Белардо.

– Кто ты такой, Ленни?

– Я – сирота. Как и ты.

– Когда ты повзрослеешь, Ленни?

– Никогда. Священник не взрослеет, потому что ему не дано стать отцом. Он вечный сын. Вот почему тринадцать веков назад мы заставили себя принять целибат: мы должны быть сынами Божьими, а не метить на его место.

151

Дюссолье беседует с Ленни Белардо. Они стоят у карниза собора Святого Петра.

– Знаешь, зачем я тебя позвал сюда, Ленни?

– Нет, зачем?

– Потому что именно отсюда бросился вниз тот молодой испанец. Анджело Санчес. Он хотел стать священником, а мы не позволили. Я не позволил. Теперь он мертв.

– Счастливчик. Теперь он будет беседовать с Богом. И в отличие от нас наконец‐то познает сущность бытия.

– Где твое сострадание? Ты вообще умеешь сострадать? Я так больше не могу. Я хочу вернуться домой, в Гондурас.

– Если сейчас, столкнувшись с грузом ответственности и угрызениями совести, ты решишь все бросить, я обязан спросить тебя: а сам ты, Дюссолье, когда повзрослеешь? Когда?

152

В папской библиотеке сестра Мэри, Войелло, Ленни Белардо, его помощник Валенте и супружеская пара семидесятилетних американцев, которые объявили себя наконец‐то вернувшимися родителями Ленни. Ленни обращается к отцу:

– Вы прислали мне подарок. Что вы мне прислали?

– Недостающую часть курительной трубки. Трубки, которую я тебе подарил перед расставанием.

– Откуда ты знал, что она потерялась?

– Я время от времени звонил в приют, где ты рос. Мне сказали, что ты не расстаешься с курительной трубкой, половинка которой потерялась.

– А как ты нашел эту половинку? Я потерял ее уже после того, как вы оставили меня в приюте.

– Однажды в одном из венецианских магазинов я случайно нашел такую же трубку и купил. А потом отправил тебе недостающую часть.

Американец показывает курительную трубку без мундштука. Ленни смотрит. Размышляет. Потом закрывает глаза.

– А теперь замрите.

Ленни приближается к американцам и неожиданно начинает их нюхать. Как собака, обученная искать трюфели, нюхает своих возможных родителей. Замерших неподвижно.

Проходит много времени. Ленни открывает глаза, отступает на несколько шагов и выносит окончательный вердикт:

– Это не они. Валенте, гони прочь этих самозванцев. Немедленно.

Войелло и сестра Мэри потрясенно глядят друг на друга. Ленни быстро уходит из библиотеки.

153

Кто меня предал? Кто прислал в мой дом актеров, выдав их за объявившихся родителей? Кто? Войелло? Спенсер? Отвечай, Томмазо.

154

Зато его не предает маленький Пий. Ленни Белардо и Петер, муж Эстер, отец маленького Пия, которого Ленни старается видеть как можно чаще. По слухам, глава Ватикана куда с меньшей охотой занимается церковью.

– Is fecit caccam[12].

– Позвольте, ваше святейшество, я поменяю памперс.

– Нет, Петер, отдыхай, я сам.

155

Войелло и Франко в скромной квартире Франко, отца Джироламо.

– Франко, сегодня вечером я не смогу прийти.

– Ничего страшного, попрошу консьержку.

– Папа впервые пригласил меня на ужин в свои покои.

– Это замечательно, ваше высокопреосвященство.

– Ничего замечательного, Франко. Это просто трагедия!

– Вы разгневали папу?

– Папа никогда не гневается. Все намного хуже.

– Что может быть хуже?

– Он настраивает Бога против тебя. Ну, как вчера сыграл “Лацио”?

– Лучше не вспоминать, ваше высокопреосвященство. Мы опозорились. Продули три – ноль.

– Вам нужна хорошая защита. Мне тоже.

156

Ленни Белардо и Войелло.

– Кто устроил этот позорный спектакль с самозваными родителями?

– Не я, ваше святейшество. Если бы вы подумали на меня, я бы обиделся. Я использую куда более изощренные методы.

– С этим не поспоришь. Тогда кто?

– Не знаю. Поверьте мне. Не исключено, что это парочка безумцев, сумевших повесить лапшу на уши тем, кто отсеивает посетителей. Ваше святейшество, клянусь Богом, нет никакого заговора против вас. Мы только очень обеспокоены.

– Что вы мне подсунули на подпись позавчера?

– Упрощение процедуры рукоположения.

– А почему вы дали мне бумаги на подпись, предварительно не обсудив их со мной?

– Документы вам доставили накануне вечером. Я полагал, что вы их прочли.

– Нет, дело не в этом. Вы полагали, что я думаю о другом, и поспешили подсунуть мне документы, категорически противоречащие моим указаниям.

– Нет, дело не в этом. Я хотел, чтобы вы подписали указ об упрощении процедуры посвящения в сан, потому что на нас давит пресса. Нас называют