Риск - Лазарь Викторович Карелин

7.

День действительно выдался солнечным. На севере в цене такие деньки. И дело не в тепле даже, а в высоком небе с легкими тучками, а в ветре этом присмиренном, а в том в воздухе-аромате, который радостно излучать начинают акации, деревья, даже древние бревна домов, угретые солнцем. Птицы в щебет ударяются. Детские голоса слышней. Не часто такой денек случается в этом суровом, в плену у трех рек и тайги, городе. У той самой тайги, где муж этой женщины погиб два года назад, где-то неподалеку погиб.

Они шли по настилам из могучих досок, которые тут заменяли асфальт. А мостовые были из булыжника, притертого в вековом соседстве. Они шли, касаясь друг друга, родственно, семейно, что ли, — мостки были узкими, а соступать с них было рискованно, грязь весенняя еще не просохла. Но и идти так, касаясь плечами, было рискованно. Они шли, разглядываемые со всех сторон, изо всех окон. Город был древний, но маленький и пытливый. Всякий новый человек в нем — был событием. А эти двое, что шли рядышком, а они были из события событием. Дануту в городе все знали, встречные ей с симпатией, уважительно кланялись. Ее спутник был пригож, был рослый, загранично нарядный, хотя, к счастью, и руссколикий. Уже мигом все все поняли про эту пару. И верно, не век же во вдовах ходить такой красавице, их Дануте, их Аннушке из музея Пушкина. Не век, это так, но…

Какое-то всю дорогу «но» их сопровождало. Удальцов умел различать всякие-разные «но». Ему-то здесь вольготно шлось. А вот Данута напряглась. И громок излишне был ее голос, когда она начинала про город рассказывать, делилась не только с ним, а и с теми, кто посматривал на них с украдкой и вслушивался в их разговор, конечно же, украдкой, украдкой.

Впрочем, когда молодая женщина, красавица городская, идет по городу с молодым мужчиной, пригожим, нарядным, и когда совсем рядышком идут, то…

Одна из длинных плах набрякла, затонула в грязи. Удальцов невольно взял Дануту под локоть, привлек к себе, оберегая. Услышал, как по-звериному, что ли, рванулась под его ладонью мякоть руки женщины, тело женщины. Недотрожной была. Но тут его вины не было, плаха дорожная затонула в грязи. Данута не отстранилась, не высвободилась от его ладони, но еще больше напряглась, всем телом напряглась. Было занятно так вот идти с этой женщиной. Сильной, молодой женщиной, у которой была смелая походка. Она шла по плахам, подзатонувшим в грязи, смело и ловко. Чуть-чуть как-то по-балетному ставя свои полноватые, сильные ноги.

— В детстве занимались балетом? — спросил Удальцов.

— Ходила тут в кружок. — Она приостановилась, глянула на него исподлобно, пытливо. — Вас кто послал, кто дал адресок?

— Никто. Случай всего лишь. Шел, поглядывал, где бы снять комнату, облюбовал ваш дом. Он самый лучший на вашей улице.

— Так-то вот и облюбовали?

— Да.

— Случай, и не более?

— Я чту, между прочим, эти самые случаи, — серьезно сказал Удальцов. — На них, на случаях, всю жизнь провожу. Иногда везет, иногда не очень. Бывает, что и вляпываюсь.

— Вам верить хочется. Что ж, пусть так, пусть случай. Я тоже не отвергаю случайности в жизни. Пожалуй, пожалуй. Но не вспомнить, чтобы случайно вдруг мне повезло. Чаще все невезучие бывали случаи.

— Наш случай из маленьких, Анна Сергеевна. Впрочем, если что не так, я мигом съеду. Подхвачу свой сидор — и нет меня. Но только пощадили бы, в вашем отеле какой-то шалман. Подошел, а там гуляют спозаранку. И как гуляют! Пьянь орущая!

— Это, как думаю, Валька Долгих со своей компанией что-то там обмывают, — сказала Данута, нахмуриваясь. — Все у них обмывка да обмывка, все праздничек. Ужо, заявятся ко мне в музей всей компашкой, чтобы Пушкина им почитала. Они, когда пьяные шибко, Пушкина очень уважать начинают. Если заявятся вдруг, что будете делать?

— Сколько их всех вместе?

— Уж пятеро-то наверняка. Ядро компании.

— Пятеро… — Удальцов себя спросил, прикинул про себя, а что если пятерых надо будет в чувство приводить? Прикинул, выверяя себя изнутри, не устрашился. — Что ж, сможем потолковать.

— А лучше, если вы меня до дверей доведете и попрощаемся. Я покажу вам музей в другой раз. И вот еще что. Если что… Вы не комнату сняли, если станут вызнавать… Мы не из тех, кто пускает жильцов. — Данута задумалась, наморщив лоб, губу закусив. — Пожалуй, скажем, что вы мой, ну троюродный брат. Из Москвы вот прибыли. Нужна же мне мужская помощь. Надо вам знать, Вадим, что у меня на руках большая лесопилка, по сути лесопильный завод. После мужа остался. Мои там шестьдесят процентов. Немаленький заводик, и хлопот с ним сверх головы. Вот вы и прибыли, чтобы по-родственному подсобить. Как, подходит?

— Как вам будет угодно. Уточним давайте, по матери я вам брат троюродный или по отцу?

— Разумеется, по отцу. Вы не поляк.

— Но я и не Чуклинов.

— А тут тоже несложно. Ваша матушка из Чуклиновых.

— А что за завод? И как тут вы справляетесь, если железной дороги нет?

— Сплавляем на баржах. У меня три баржи плоскодонные. Есть и грузовой вертолет. Вот так, братец, путеец из Москвы. А вы там чем занимаетесь? Если по-правде?

— Скажу, не поверите.

— Тогда не говорите. Не люблю, когда врут. А вы врете, что путеец. Не хлебное это нынче дело — рельсы класть. Да и виски такое в свой мешок путейцы в дорогу не кладут. Вы денежный господин. Угадала?

— При деньгах, пожалуй. Кстати, можно и на рельсах заработать. Ну, брат троюродный, согласен и с удовольствием, поскольку сестрица такая вот замечательная. Но нужна все же мне деловая легенда.

— Что за легенда?

— А вот кто я, про это. Говорите всем, что прикатил, приполз на пароходике к вам, чтобы прикинуть, нельзя ли тут все же исхитриться и проложить железнодорожную ветку.

— Нельзя! — выкрикнулось вдруг Данутой. — Нельзя и нельзя! Погубит ваша ветка наш замечательный, старинный, изумительный наш город. Накинутся на него людишки-паразиты, едва тут возникнет железная дорога. У нас тут вся таблица Менделеева имеет место быть. Только копни, только пробури. Но нет дороги, века два город живет в сторонке, счастлив, себя соблюдая. Я тут не просто так, не какая-то там. Я из тех поляков, кто этот город ставил. Все тут семь соборов оберегал. Вон, гляньте-ка, кругом идут, куполами, крестами наш город оберегают. Это Господа нашего удельный град. Нет, не нужны нам ваши рельсы.

— Успокойтесь, это только легенда.

— И такая легенда не нужна. Западет кому в