Осторожно – подростки! Инструкция по применению - Маша Трауб
Конечно, я злилась, уже сама рвала нити, понимая, что тетя Неля все равно их оборвет. Однажды совершила страшное. Просто мне все до одури надоело, хотелось гулять, развлекаться, жить обычной жизнью, а не сидеть часами, прикованной к станку. Тетя Неля зудела все про то же: что я должна подумать о своем будущем, стать хорошей хозяйкой в доме, а для этого необходимо научиться плести напольные ковры, иначе никто замуж не возьмет. Я не хотела замуж, я хотела на свидание с Муратом, которому в тот момент было наплевать на коврики, как и мне. Вряд ли он видел меня своей будущей женой. Я совершила преступление. Оторвала челнок, считая его виновным в моих кривых руках и никак не удававшемся плетении, забежала на кухню, где всегда была разожжена печка, открыла, обжигая пальцы, заслонку и бросила челнок в огонь. Стояла и смотрела, как он горит. Горел он, надо признать, очень медленно. Вдруг рядом оказалась тетя Неля. Она увидела челнок в печке и попыталась его достать, голыми руками. Что было потом, я уже плохо помнила. Бабушка рассказывала, что я пыталась спасти тетю Нелю, которая решила зажариться в печке вместе с челноком. Я ее оттащила, но горящие угли все же попали мне на руки. Поэтому я получила сильные ожоги. Вместо того, чтобы полить ожоги растительным маслом, как делали все в деревне, я налила таз с холодной водой и засунула туда руки тети Нели и свои. И только поэтому спасла всех от пересадки кожи. Иначе обе остались бы инвалидами. Про то, что ожоги нельзя заливать маслом, мне рассказала бабушка. Она прошла всю войну, и у нее, помимо контузии, разрыва барабанной перепонки, остался ожог на бедре. И тогда врач заливал ее холодной водой, а не маслом. Бабушка твердила, что народные рецепты полить маслом облепихи, как делали в деревне, не самый лучший способ.
В больнице я пришла к тете Неле. Мы лежали на одном этаже.
– Почему вы стали вытаскивать челнок? – спросила я. – Вам так важна память о прадедушке? Это же просто деревянный брусок, больше ничего.
– Да, ты права, просто брусок. Даже не знаю, почему я за него так держалась. Этот брусок прадедушка сделал из кизилового дерева. Тогда считалось, что именно такие челноки, непременно из кизилового цветущего дерева, станут самыми гладкими, самыми легкими и послушными. И их тяжело расколоть, они прочные.
– Да, красивая легенда. Из кизилового дерева, которого тут полно, любой дурак челнок сделает, – хмыкнула я.
– Да, это так, – улыбнулась тетя Неля.
– Получается, я уничтожила вашу семейную реликвию! – Мне стало страшно – а вдруг какая кара настигнет?
– Ничего ты не уничтожила, не переживай, а реликвию восстановили.
– Как это? – не поняла я.
– Тимур, мой сын, сделал такой же челнок, лучше прежнего. Очень гладкий, – рассмеялась тетя Неля.
– Не понимаю, – призналась я.
– Ну что непонятного? Челнок что, долгожитель какой-то? Или ты первая решила его сжечь? Ой, я тебя умоляю! Мое дело поддерживать легенду. А Тимур мне помогает, всегда все отреставрирует как было. Не придерешься, – отмахнулась тетя Неля.
– То есть это не челнок вашей прабабушки, который подарил ей ваш прадедушка? – Я все еще пыталась собраться с мыслями и чувствами.
– Нет, конечно! Каждый сам придумывает себе историю, в которую хочет поверить. Я сама этот челнок столько раз в печку бросала! Не сосчитать! Думаешь, только у тебя терпения не хватало? Да я однажды, как раз в твоем возрасте, разобрала этот станок и решила его сжечь, чтобы больше не мучиться. Мама остановила, когда я собралась первую доску в печку забросить, – пожала плечами тетя Неля.
– И что вам за это было? – ахнула я, представляя весь ужас ситуации.
– Еще месяц собирала на огороде колорадского жука. А я его ужасно боялась.
Да, и я собирала колорадского жука с картошки. Его нужно было снять с листа и погрузить в консервную банку, в которой плескался керосин. Жуки никогда не заканчивались. Только соберешь, можно начинать сначала. Это было проклятием и тем еще наказанием за проступок. Лучше уж все сковороды песком оттереть от ржавчины и налета. Но я жуков никогда не боялась, даже не знала, что бывает такой страх. О чем и сообщила тете Неле.
– Ой, ты не представляешь. У меня начиналась рвота, когда я только этого жука видела. Мне плохо становилось так, что я замирала на месте, на грядке с картошкой, и шагу не могла ступить! – воскликнула она. – Больше ничего не боялась, только этих жуков. Все об этом знали. Так что мне досталось самое худшее наказание из возможных. Наверное, поэтому я решила плести. Чтобы больше не возвращаться на огород.
…Я посмотрела на Симу. Она сидела за ткацким станком. Преподавательница показывала, как сделать удобнее, что поднять, что опустить. Должно быть удобно ткачихе, а не станку. Да и станок стал подвижным, он поднимался, опускался, отклонялся и разве что сам не плел.
Да, челнок остался. И вряд ли он был сделан из цветущего кизилового дерева. В лучшем случае из обычного. А так из спрессованной древесины. Тетя Неля твердила, что челнок всегда чувствует, из чего сделан. Этот, на мастер-классе, вряд ли был из хорошей семьи, как говорят. И даже преподавательница в какой-то момент запуталась в нитях. Я, не сдержавшись, встала и показала, как все исправить. Кажется, Сима смотрела на меня с ужасом. То есть
