Осторожно – подростки! Инструкция по применению - Маша Трауб
– Почему? – воскликнула я, как охрипшая чайка. А я тогда так переволновалась за его экзамены, что потеряла голос.
– По-другому ты не понимала, – ответил сын.
Я не нашлась что ответить. И это заявил четвероклассник. А теперь представьте подростка, который не хочет никуда поступать – дополнительные курсы, престижную школу, не важно, но все еще боится расстроить родителей. А родители каждый день талдычат, что он должен подумать о будущем, что-то понять и осознать. Подростки, как и маленькие дети, не умеют мыслить в подобных категориях, да и не должны. Они живут здесь и сейчас. Будущее для них не просто расплывчато, его вообще нет. Понять и осознать они тоже не могут, им бы с собственными габаритами справиться. Руки и ноги выросли, а как ими управлять, мозг еще не понял. Поэтому они без конца все роняют, бьют и врезаются в стены и шкафы на полном ходу. И им в этот момент предлагают подумать о своем будущем. Господи, да хоть бы до вечера дожили без кровотечений из носа, слез и обмороков.
Что делать? Предлагать. Огрызаются, отказываются – нормально. Можно сделать очередную попытку через день. Но только не оставлять в одиночестве. С подростками, как мне кажется, происходит та же история, что с грудными детьми. Если ребенок плачет и просится на ручки, еще поесть, еще песенку, еще поиграть или просто посидеть, то можно ему уступить или оставить одного, проплачется и уснет. Поймет, что плач не действует. Я всегда выбирала первый вариант. Как оставить плачущего ребенка без своего внимания, без поцелуев, нежности, гуляния по полночи на руках? Нет, я не могла. Ребенок ведь должен знать, что мама рядом, всегда, и днем и ночью. И сразу все отступит, все страхи улетучатся. Потому что мама будет шептать «шшш» и прижимать к груди.
Нет, я не призываю прижимать подростков к груди круглосуточно, но им отчаянно нужно знать, что мама рядом. Что хоть один человек в этом, как они считают, ужасном злобном мире находится на их стороне. И всегда поддержит. Я никогда не верила в свадебную клятву «быть вместе и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии». Я считаю, что такую клятву родители должны давать своим детям-подросткам. Не оставлять своих детей, даже когда они говорят «Мам, ну хватит меня обнимать», «Мам, ну можно хоть пять минут мне одной побыть?». Мои дети ни разу не сказали мне «отстань». Они не хотели, чтобы я от них отставала, или знали, что все равно не отстану.
Если подросток не знает, чем ему заняться, предлагайте мастер-классы, лекции, все что угодно, только не отставайте. Сын сам искал себе олимпиадные школы, дополнительные занятия, мне оставалось только оплатить и пожелать удачи. Дочь тоже искала сама, но хотела, чтобы и я участвовала в поисках.
Так я оказалась на мастер-классе, где и старших школьников, и взрослых учили красить ткани натуральными красителями, вязать крючком, вышивать крестиком и показывали другие техники. Сима была в полном восторге, тут же включившись в процесс, ей было интересно все. А я села за стол и пыталась дышать, чтобы снять стресс, глубокий вдох, глубокий выдох. Я видела горящие глаза дочери, которая то что-то красила, то вязала, то плела, и вспоминала свое детство. Да, именно я научила дочь вязать и на спицах, и крючком. Показала ей, как вышивать крестиком. Сима владеет всеми строчками на швейной машинке и умеет много чего еще. То, что в моем детстве считалось обязательным навыком, сейчас превратилось в увлекательный мастер-класс. Я вязала салфетки крючком, которые потом кладут на телевизор, чтобы было красиво, – так было принято в нашем северо-кавказском селе. Если не свяжешь и телевизор окажется без салфетки – позор перед соседями. Порвались носки? Надо поставить заплатку. Тоже особым способом. Стало мало платье? Можно надставить рукава. Пристрочить к подолу кружева. Как и многие женщины моего поколения, я умею сострочить наволочку и пододеяльник. Подшить брюки. Владею всеми видами ручных швов, включая потайной.
Я вспоминала, как однажды сломала швейную иглу на ножной швейной машинке в школе, и бабушке пришлось заказывать ее аж в Москве. Я тогда чувствовала себя вредительницей, преступницей. Швейная машинка для поколения моих учителей была бесценной кормилицей и поилицей. Я видела, как учительница труда плачет, глядя на сломанную иглу. Найти запасную было практически невозможно. На этой машинке учительница подрабатывала, о чем все знали, шила платья на выпускной, постельное белье, подшивала занавески, брюки, подгоняла платья по фигуре. А я лишила ее заработка. Пусть и по неосторожности. Я была подростком. И мне в тот момент хотелось только одного – умереть. Хорошо, что рядом была бабушка, которая пообещала учительнице достать любые иглы для любых тканей. А если бабушка что-то обещала, она это обязательно делала.
– Из-за какой-то иголки рыдать точно не стоит, – сказала она мне, когда я, заливаясь слезами, гадала, как лучше самоустраниться. – Вот когда я умру, тогда и поплачешь. А из-за остального не стоит, поверь.
И вот когда я увидела дочь, сидящую за ткацким станком, мне опять стало нехорошо. Этот современный станок был похож на тот, из моего детства, лишь отдаленно. Мой был больше, и к нему нужно было «подсаживаться». Так это и называлось «подсесть к станку». Не станок для хозяйки, а хозяйка для станка. Я сидела, скрючившись, пока тетя Неля, наша соседка, учила меня плести коврик для
