Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Я поставила питье у кровати. Если понадоблюсь, зовите, я буду рядом. Попытайтесь поспать.

Я беру стул, ставлю его у алькова и сажусь.

Спустя некоторое время дыхание Бригитты выравнивается, и, удостоверившись, что она уснула, я встаю и жестом подзываю Гриту, ожидающую за дверью гостиной.

– Я хотела сегодня пойти с тобой на рынок, но хозяйку нельзя оставлять одну. Сходи ты, а то, что не сможешь донести, попроси доставить на дом. Пойдем посмотрим, чего нам недостает, – тихо говорю я.

– Мне нужно убраться на верхнем этаже.

– Уборка подождет. Кроме нас с тобой, все равно никто не видит, что там грязно. Зайди еще к врачу, попроси его проведать госпожу. Не нравится мне этот жар.

– Это заразно?

– Не думаю. Просто хозяйка совершенно запустила свое здоровье. Теперь мы позаботимся о ней.

– А то лекарство, которое она принимает? Как там ее…?

– Настойка. Спасибо, что напомнила, она почти закончилась. Сходи в аптеку на Рокин и возьми у них новый флакончик. И еще – знаю, что путь неблизкий, но нужно будет зайти к господину Масу, предупредить его, что урок живописи отменяется.

На улице стоит прекрасная погода, так что, накидывая шаль и беря корзину, Грита выглядит довольной. Когда входная дверь за ней закрывается, я оглядываю комнату. Чем бы мне заняться? Закупки поручены Грите, растирать новую порцию краски пока незачем. Тут я вспоминаю о том, что налет порошка в мастерской на полу и на столе так и остался неубранным.

И вот я уже иду по коридору с ведром мыльной пены. Зайдя в мастерскую, останавливаюсь у картины, над которой работала Бригитта. Она карандашом наметила контуры вазы и росписи на ней, а часть изображения уже написана красками.

Протирая пол под столом, я все время возвращаюсь глазами к полотну на мольберте. Освещение передано как-то неправильно. Не могу сказать, в чем дело, но что-то не в порядке. Я внимательно изучаю картину. Синий слишком темный, сбоку Бригитте следовало бы выбрать гораздо более светлый оттенок. А на самых светлых местах нужен был белый. Николас совсем недавно это объяснял.

Я подхожу еще на несколько шагов ближе к картине и рассматриваю мазки вблизи. Может быть, если Бригитта соскребет излишки синего и запишет холст поверх, эту работу еще можно будет спасти, хотя лучше начать заново и использовать ту часть холста, которая осталась чистой. Сама бы я начала совсем по-другому.

Свет, льющийся внутрь комнаты сквозь витражные окна, согревает мои беспокойные пальцы. Я могла бы осмелиться. Не то чтобы написать целую картину, у меня не хватит времени. Хотя бы часть. Просто для того, чтобы понять, что чувствуешь, когда работаешь настоящей кисточкой по настоящему холсту. Я могла бы взять тот, маленький, который Бригитта всегда откладывает в сторону, потому что предпочитает работать с размахом. Потом нужно будет раздобыть новый холст на замену, но пока Бригитта болеет, она и не заметит, что чего-то не хватает.

Умом я понимаю, что нельзя поддаваться такой глупой затее, но руки уже заняты делом. Они берут эскиз Бригитты, отставляют его лицом к стене, находят холст поменьше и закрепляют его на мольберте. Меня немного потряхивает, но все же искушение сильнее страха. Все во мне кричит о том, как я жажду провести кисточкой по полотну. Сначала я делаю набросок: легкими движениями наношу тонкие линии кусочком угля. Изображение самой вазы быстро появляется на полотне, а вот фигурки на ней передать сложнее. Поэтому я рисую только самое важное, а детали опускаю.

Тщательно выбираю кисточку.

Первое время мазки получаются нетвердыми, но затем ко мне приходит уверенность. Писать на холсте совершенно другое дело! Пористая керамика впитывает краску, а работа с полотном гораздо более тонкая. А кисточка! Она гладит холст и, кажется, выводит линии сама по себе. Ведя кисточкой с нажимом или же, наоборот, позволяя ей лишь едва прикасаться к полотну, а также регулируя количество добавляемой в краску воды, я могу играть с различными оттенками синего, что дает тот же эффект, что и на самой вазе. С каждым мазком люди и животные на картине все больше оживают.

Я сосредоточенно работаю, забыв о времени, и поднимаю глаза от холста, только когда слышится стук дверного молотка. Это точно не Грита, прислуга пользуется черным ходом. Я быстро откладываю кисточку в сторону, проверяю, не запачканы ли руки в краске, и иду открывать. За дверью оказывается уже немолодой человек в черном костюме с круглым плоеным воротником и в шляпе.

– Я доктор Гелвинк, – представляется он. – Мне сообщили, что госпожа ван Нюландт больна.

– Как хорошо, что вы так быстро пришли! Я вас провожу. – Я закрываю за ним дверь и иду в гостиную.

Бригитта просыпается от наших шагов.

– Катрейн? – хрипло произносит она.

– Я здесь. И со мной доктор.

– Здравствуйте, госпожа Нюландт, как ваше самочувствие? – Гелвинк проходит к алькову и смотрит на лежащую больную.

Она пытается привстать, но без сил падает обратно на подушку.

– У меня кружится и болит голова.

Пока врач осматривает Бригитту, я стою, сложив руки на животе. Не может быть и речи, что я оставлю хозяйку наедине с посторонним мужчиной, даже если это лекарь.

Пощупав больной лоб, поглядев на язык и задав ей пару вопросов, Гелвинк выходит из комнаты, чтобы дать Бригитте возможность сходить на ночной горшок. Вернувшись, он переливает немного мочи в склянку, рассматривает ее на свету и нюхает.

– Ничего серьезного, – заключает он. – Цвет и запах в норме. Подозреваю, что вы опять довели себя до изнеможения, госпожа ван Нюландт. Вы слишком усердно трудитесь и слишком мало гуляете. Для здоровья отнюдь не полезно сидеть целый день в испарениях краски и лака. – Он обращается ко мне. – Проследите, чтобы она отдыхала, а как только жар спадет, выводите на свежий воздух в сад.

Он прощается с Бригиттой и вместе со мной выходит из комнаты.

– А настойку ей давать? – спрашиваю я.

– Обязательно. Она снимает напряжение и успокаивает нервы. В ней содержатся целебные вещества. Даже от чумы помогает. Я всегда ее принимаю, когда случается эпидемия. – Гелвинк заглядывает в открытую нараспашку дверь мастерской. Его лицо безучастно, как будто он посмотрел в ту сторону совершенно случайно, но вдруг в его глазах появляется интерес. – Это она писала картину? Прекрасная работа. Очень впечатляющая.

Глава 10

К моему ужасу Гелвинк заходит в мастерскую и направляется прямо