Румия - Мария Омар

– Годы не вернешь. Он и не помнит меня, наверно. Ему даже имя поменяли, чтоб мы не нашли, – у абики задрожали губы. – Он так плакал, когда его забирали. Кричал: мама, не отдавай меня! У меня до сих пор тут камень стоит, – она показала на грудь. – Они, наверное, все думают, что это за мать такая, что сына родного отдала.

Абика горестно смотрела в одну точку, иногда промокая полотенцем глаза.

– Он ведь хочет с вами встретиться – значит, готов простить, – тихо сказал Тимур.

– Я не заслужила.

– Но ведь ты думала, что его спасаешь, – Румия погладила ее по руке.

– Скажите, что вы его всегда любили. Это главное, – у Тимура заблестели глаза. – Если хотите, я поеду с вами и все ему объясню. Я ведь был на его месте. Он счастливый человек, потому что мать хочет с ним встретиться.

– Не знаю. Ладно, идите, голодные, наверное. Уже два часа, а не обедали, со мной сидите.

– А вы?

– У меня аппетита нет.

Румия с Тимуром вышли на кухню.

– Ты правда поедешь? – спросила она, зажигая огонь под казаном, чтобы разогреть плов.

– Да, может, и мне тогда станет легче.

Тимур сел, открыл крышку на сахарнице и снова закрыл.

– Тебе помочь?

– Да нет, все готово, только разложу по тарелкам. Зови Султана.

После обеда абику все-таки уговорили попить чаю. Когда Тимур с Султаном вышли на улицу, абика положила в пиалу кусочек лимона, достала его ложечкой, пососала.

– Вкуса как будто нет. И радости нет. Что я за человек? Переживать могу, мучаться могу, а как радоваться – не знаю. Столько лет думала, если увижу его снова, с ума сойду от счастья, а сейчас ничего не чувствую, – она показала на сердце.

– Мам, ты просто переволновалась, – Мадина тронула ее за плечо. – Вот встретитесь, и радость придет.

У абики опять задрожали губы, она промокнула лоб платочком.

– Ой, а про посылку-то забыли! Я же завтра на почту еду, – Мадина встала из-за стола. – Давайте лучше этим займемся, заодно отвлечемся. Пойдемте в зал.

Румия подставила руку, помогла абике встать и дойти через прихожую до дивана. Мадина принесла несколько пакетов из спальни.

– Хочу еще раз пересмотреть, – она стала выкладывать вещи. – Ничего не забыли?

Три тюбетейки предназначались Петеру, Амиру и Дамиру, казахские серьги и легкий шелковый платок с узорами из войлока – Нелли. Затем из пакетов извлекли казы и курт в вакуумной упаковке, плитки шоколада в голубой обертке под цвет казахстанского флага, фотографию мамы, где она была запечатлена с малышами, уставшая, с вымученной улыбкой. Румия впервые обратила внимание, как стала на нее похожа.

– О, сейчас покажу, что привезла! – Мадина побежала в спальню и принесла картонную упаковку с татарскими узорами и прозрачной пленкой сверху, через которую виднелся чак-чак.

– Где взяла? – удивилась Румия.

– Алина, знакомая, в Казани гостила, мне привезла. Мальчики ведь сказали, что и в Татарстан теперь хотят съездить, на свою историческую родину.

– А я недавно в интернете читала историю про чак-чак, рассказать? – Румия взглянула на абику – та сидела задумавшись.

– Давай, давай, – закивала Мадина. – Мам, послушай!

– Значит, так, – Румия улыбнулась абике, как маленькой девочке, которую хотят заговорить, чтобы отвлечь после падения и не дать заплакать. – Один булгарский хан повелел, чтобы на свадьбу его сына приготовили невиданное угощение. Оно должно было быть вкусным и долго не портиться, чтобы брать его в дорогу. И вот жена пастуха преподнесла хану чак-чак, – Румия взяла упаковку и подвинула абике. – Хану лакомство очень понравилось, и он пожелал сыну, чтобы его семья была такая же крепкая, как кусочки чак-чака, приклеенные друг к другу, и чтобы их род был таким же многочисленным, как эти палочки, а жизнь сладкой, как мед.

– Ого, – подняла указательный палец вверх Мадина. – Прям кавказский тост! Мам, а как переводится «чак-чак»?

– Не знаю, – пожала плечами абика. – Моя мама делала самый вкусный чак-чак, – вздохнула она. – А у меня, сколько ни пробовала, не получалось.

– Где-то пишут, что «чэчэк» – «цветок», где-то – «росинка», а некоторые говорят, что это «чуть-чуть», – объяснила Румия.

Абика охнула, как будто о чем-то неожиданно вспомнила, и достала из кармана кажекей два кожаных треугольника на веревочках.

– Положи от меня.

– Тумары? – спросила Мадина. – Вряд ли они будут носить.

– Это их дело. Ты, главное, отправь.

Она извлекла из кармана еще один тумар, побольше, погладила его.

– А это Толегену. Я еще, когда он в армию должен был уйти, сделала.

Вечером Румия открыла ноутбук, чтобы пройти урок по дизайну. На странице новостей ей попалась надпись: «Самые популярные имена в 2009 году». Она не стала переходить по ссылке, забила в поисковике «Амир смысл» и прочитала – «правитель, бессмертный».

Проверила и другие имена, которые теперь много для нее значили:

Дамир – то же, что Тимур, железный.

Фируза – бирюза, камень счастья; одерживающий победу.

Толеген – заплативший, выполнивший долг: так обычно называют мальчика, родившегося после смерти брата.

Турар – пусть живет.

Румия подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и задержалась, засмотревшись в темное небо, где зажглись две звезды: одна яркая, вторая – поменьше. Когда-то давно мама говорила, что, умирая, люди превращаются в звезды. Интересно, какая из них она?

В спальне послышался легкий вскрик, и Румия поспешила к абике. Свет был включен. Абика лежала на высокой подушке и держала в еще теплых руках тумар и старую, пожелтевшую распашонку.

Глава 12

Расплетая косы

2010, Алматы. Семь месяцев спустя

В палате было стерильно, и Румия представила себя в фантастическом фильме, где в закрытой комнате только странные приборы, она, белизна и свет. Телефон завибрировал. На экране мелькали сообщения от Мадины, папы, Нелли и Назерке. Все за нее волновались, а Айка вдобавок переживала, что Румия не попадет на ее регистрацию с поваром Бапи. Еще вчера она настаивала, чтобы та была у нее свидетельницей в алматинском загсе.

– Разве подружка невесты может быть на девятом месяце? – улыбнулась ей Румия.

– Почему бы и нет? – Айка погладила ее по животу. – А вы уже выбрали, как малышку назвать?

– Да, Аяна.

Румия отчетливо произнесла каждый звук имени дочери и вспомнила звон тибетской поющей чаши, на которой недавно играл музыкант на ярмарке.

– Красиво, похоже на мое, – сказала Айка. – Ты, наверное, и значение посмотрела?

– Конечно! «Подарок судьбы» или «путь».

– Ого, не знала. Эх, жалко все-таки, что ты к нам на свадьбу в Индию не поедешь: я буду в сари, меня цветами и хной украсят!