Румия - Мария Омар
– Мама! – услышала она, теряя сознание.
Очнувшись, увидела над собой перепуганные глаза сына и мужа.
– Мамочка, – Султан обхватил ее тонкими ручками.
Она плакала и обцеловывала его всего: щеки, нос, пальцы, ушки, живот, все живое и теплое.
– Сыночек, Султанчик, мой золотой.
Тимур обнял их, и они долго сидели, слушая шум реки. На берегу показались одна за другой полицейские машины. Вышли мужчины в форме и стали махать им.
Вечером в доме абики собралась вся семья и соседи. Мадина вернулась из города.
– Я как увидел лодку без него, думал, все! – размахивая руками, пересказывал каждому новому вошедшему отец, и у Румии замирало сердце, как будто она снова слышала слова Азамата по рации.
– Круто было! – рассказывал Султан, оказавшись в центре внимания. – Папа с мамой меня нашли, а потом мы ехали на полицейской машине с мигалками! Дядя Азамат даже дал мне чуть-чуть порулить!
– Очень круто, – смеялась Мадина. – До инфаркта чуть всех не довел.
Абика подкладывала на плоское блюдо горячие беляши. Румия сидела с забинтованной ногой и только молча гладила сына.
– Как же ты уплыл? – спросила Мадина.
– Я хотел сети проверить, в лодку прыгнул, а она раз – и поплыла не туда.
– Что же ты не кричал?
– Я сначала думал, что смогу справиться сам, а потом… – Султан замялся. – Я немножко испугался.
– Любой бы сдрейфил на твоем месте. Только знай: когда тебе страшно – кричи! – потрепала его по щеке Мадина.
– Я даже не плакал! – сказал Султан. – Только чуть-чуть, когда подумал, что уплыву в океан.
Все рассмеялись.
– А что произошло с лодкой?
– Я увидел остров и стал грести туда. Вылез, а потом ее унесло.
– Молодец, – сжал ему руку Тимур.
– Раздвигайте стол, – скомандовала Мадина. – Такое событие нужно отметить.
Румия пошла в кухню за скатертью, а возвращаясь, услышала, как Тимур разговаривает в прихожей по телефону:
– Брат, спасибо за все. Да, передам.
Он посмотрел на нее.
– Азамат уехал, извиняется, что не попрощался.
– Хорошо, – она кивнула в сторону зала. – Помоги поставить стол.
Когда все разошлись и Румия с Мадиной вымыли посуду, они снова сели за чай.
– Ал, енді өзіміз отырып, шай ішейік![183] – засмеялась Мадина, прикрывая на кухне дверь. – Абика устала от переживаний, заснула. Твои тоже?
– Ага, Тимур что-то рассказывал Султану, а потом захожу – оба сопят. Кстати, я не поняла, а где Алишер?
– Отправила в Алматы.
– То есть?
– Он мне сделал замечание за то, что хожу в шортах! Представляешь, мне! Я ему сказала: дорогой, сорок пять лет никого не спрашивала, что мне надеть, а уж теперь и подавно не буду!
– И что, на этом все? – расстроенно покачала головой Румия. – А он так всем понравился: вежливый, приятный.
– Да, но если он сейчас такое говорит, что будет потом?
– Жаль.
– А мне нет! Хорошо провела эти дни – и достаточно. Знаешь, меня все-таки напрягает, когда мужчина постоянно рядом. Я понимаю, что это не очень нормально, но самой как-то спокойнее. Ты Тимуру про беременность сказала? Он сегодня весь вечер так на тебя смотрел.
– Да? – растерянно улыбнулась Румия. – Пока не сказала.
– Ты вернешься к нему?
– Не знаю, – Румия налила себе чай, обожгла язык и втянула через зубы воздух.
– Я вижу, что вернешься, – грустно сказала Мадина, пододвигая к ней конфеты.
– Вроде бы все этого хотели.
– При чем тут все? Тебе с ним жить. Но будешь ли ты с ним счастлива?
– Я не понимаю, то ты хочешь нас помирить, то теперь недовольна, – Румия развернула конфету, откусила и поморщилась.
– По-любому решать только тебе. Я сегодня, как с Алишером поругалась, о тебе подумала. Знаешь, человека не изменить, если он сам не захочет.
– Ты другая, тебе свобода дороже всего, а мне трудно одной.
– Думаешь, я не боялась? Сколько своего Володьку терпела. Как напьется, выгоню, потом приползет, клянется бросить, по дому делает все, подарки покупает. А потом раз – и опять на неделю пропал. Мне абика говорила: не бьет, вот и радуйся. А самое страшное ведь не то, что он пьет. Самое ужасное, что ты перестаешь ему верить. Вроде успокоишься, а чуть задержится – сердце колотится: неужели опять? В гости не ходишь, потому что там будут пить. Сама лишний раз никуда не пойдешь – вдруг в это время к нему дружки завалятся. И так устала я от этого вечного ожидания. Все время жить в страхе – это не для меня. Вот этого я ему не позволила.
– Но при чем тут Тимур? Он не пьет, ну раз выпил, с кем не бывает. Наоборот, мне с ним спокойнее.
– Его мать бросила. От такого в сердце дыра на всю жизнь.
– И что ты предлагаешь? Отвернуться от него из-за этого? Я хочу, чтобы у моих детей был отец. Ты видела, как он сейчас относится к Султану? И как Султан его любит!
– А тебя он любит?
– Ну…
Румия осеклась на полуслове и больно прикусила щеку.
– Я тоже не хотела, чтобы Жанелька росла безотцовщиной, – продолжила Мадина. – Думала, ну как же, других отцы будут учить кататься на велосипеде, а ее – нет. Других папы будут забирать из школы, а ее – только мама. А потом он спьяну чуть не уронил ее на лестнице. И я подумала: она вырастет, и в ней тоже будет этот мой страх. Будет ждать и бояться: какой он сегодня придет домой – трезвый или пьяный, спокойный или злой? И когда говорят: «Надо не разводиться ради детей», – это вранье. Это женщинам не хватает смелости, не нужно прикрываться детьми!
За дверью послышался шум. Румия испуганно выглянула, но в прихожей никого не было. Она зашла в зал, убедилась, что Тимур и Султан спят. Вернулась, плотно закрыла дверь.
– Во-первых, у меня нет ни одной серьезной причины с ним развестись. Да, он немного холодный, но я и сама такая. Может, это мне надо меняться? Во-вторых, у тебя была одна дочка. А у меня детей теперь двое.
Мадина вздохнула.
– Ладно, решай сама. Наверное, я и правда перестраховываюсь. Надеюсь, у вас все будет нормально. Только не позволяй мешать тебе реализовываться. Ты будешь классным модельером.
Румия кивнула.
– Да, я это никогда не брошу.
Она допила чай и стала убирать посуду.
Проснувшись рано утром, Румия опустилась на пол, посмотрела на спящего сына, коснулась губами его лба. Лежащий рядом
