Книжный магазинчик «Утешение» - Джи Хен Лим
Сохён раскрыла книгу. Без всякого оглавления сразу начинался пролог.
«Бегая, начинаешь понимать, в чем ценность жизни».
Она едва не хлопнула себя по колену – настолько точно это совпадало с ее собственным опытом. Начав ради укрепления тела, она неожиданно получила куда больше. Каждый раз, выбегая на дорогу, она словно встречалась с самой собой, училась разговаривать и примиряться с внутренним голосом.
И именно это помогло. Когда назначили операцию, первой ее реакцией был гнев на себя саму. На то, что, возомнив о своей «чуткости», она не заметила беды вовремя. Но с каждым пробегом ее злость улетучивалась, таяла вместе с ветром и дыханием.
Сохён, перебрав книги, поднялась с места. Бег на сегодня был окончен, и ей подумалось: раз уж все равно сюда занесло, почему бы не устроиться где-то в тени и не почитать? Она взяла книгу и направилась к кассе. Хотелось расплатиться побыстрее и уйти, но хозяин, что выходил раньше, так и не вернулся.
Она шагнула к двери, приоткрыла ее и выглянула во двор. Солнечные лучи заливали все пространство так, словно и не знали усталости, – яркие, дерзкие, как дети в разгар игры. Сохён на секунду замялась: выйти ли наружу? И тут ее взгляд зацепился за кран посреди двора. Рядом кто-то сидел. Она прищурилась – кот. Просто глядел на воду, будто задумавшись.
– О, ну здравствуй, котик, – удивилась Сохён и медленно подошла ближе.
Когда-то она не выносила кошек и старалась обходить их стороной. Но все изменилось год назад, когда рассталась с парнем. Тогда оказалось, что труднее всего было не с ним проститься, а с его котами – Манго и Баттером.
Кошки были словно воплощенная нежность. Даже в одиночестве, сами по себе, они были любовью. Одного взгляда хватало, чтобы сердце переполнялось теплом. И потому, когда отношения закончились, Сохён плакала вовсе не о мужчине, а о том, что больше не увидит Манго и Баттера. Эти существа, что садились ей на колени и дарили покой, оставили в сердце пустоту.
Подумав о них, Сохён мягко ступала к коту. Кук встретил ее подозрительным взглядом – глаза сверкали, как кобальтовые камни. Словно зачарованная, она присела рядом.
– Как же ты красив… такой ласковый, такой особенный, – прошептала она и провела рукой по мягкой шелковой шерсти.
Солнце по-прежнему било в макушку, но жар уже не ощущался. Напротив, откуда-то пришло тихое, невыразимое тепло. Сохён прикрыла глаза, продолжая гладить кота. Тот вдруг перевернулся и начал облизывать ее ладонь. Шершавый язык не раздражал, а наоборот, словно растворял внутри накопившиеся комки боли. Сохён стало спокойно, будто она сидела в уютном кресле. И, не замечая того, заговорила:
– Знаешь… на самом деле мне страшно.
Во дворе пронесся порыв ветра, освежающе коснувшись их обоих. Казалось, вместе с ним с кожи исчез липкий соляной налет усталости.
– Я делаю вид, будто все в порядке, а сама боюсь… А если я умру прямо на операционном столе?
– Мяу! – отозвался Кук.
– Я ведь только начинаю… так тяжело было пробиться сюда, и что – не успев расцвести, сгореть?
Она наконец вслух произнесла те мысли, что точили ее изнутри, а кот ответил протяжным «мяу», будто поддакивая.
– Я любила писать. Без этого жить не могла, поэтому цеплялась, даже когда сил не оставалось. А теперь думаю: неужели все это и разрушило мое тело? Иногда мне казалось, что лучше бросить… Но тогда кем я буду? Я выдержала, хоть и умирала от усталости, только ради того, чтобы стать писателем. А теперь тело сдает… Значит, я проиграла? Что мне делать?
Сохён заглянула в глубокие, как море, глаза Кука. Они смотрели прямо на нее, будто спрашивая: а чего ты сама на самом деле хочешь? Она увидела в этих зрачках собственное отражение и замерла.
– Я хочу хорошо писать. Так, чтобы хоть одно мое произведение изменило кого-то до основания. Пусть не весь мир, хотя бы одного человека. Хочу, чтобы мои слова тронули его жизнь. Возможно ли это?
– Мяу!
Сохён вытаращила глаза на кота. Что это было? Еще миг назад она думала о том, чтобы бросить писательство, а теперь уже спрашивала себя – возможно ли великое? И кот – словно одобрил. Ответил коротким, но решительным «да».
Внезапно шатавшееся все это время сердце Сохён потихоньку унялось. И случилось это исключительно из-за одного «мяу» – «возможно». Обычно «возможно» для нее значило лишь «получится – не получится», но сейчас она услышала в нем нечто иное: «возможно» стало равняться надежде. А пока в душе живет надежда, ей показалось, что она еще не проиграла. Как только такая мысль промелькнула, по всему телу будто прошел легкий ток и в нее потихоньку начала возвращаться какая-то непривычная сила.
– Кто это там? – резкий голос раздался сзади. Сохён обернулась и увидела, что через калитку вбежала местная болтушка, старушка Кымсун.
– Э-э… – смущенно ответила Сохён, вставая, не зная, что сказать.
– Ты глянь, какая молодая женщина тут, будто сумасшедшая – бежит куда-то и что-то кричит. Видно же, как это смотрится. Кстати, где хозяин магазина? – сурово поинтересовалась старушка.
– Э-э… я как раз хотела его найти, – покраснев, пробормотала Сохён.
– Как это, опять нет на месте? Вот так, значит, – оставил посетителя и прохлаждается? Подожди, щас я сама пойду его встряхну. – Старушка, будто потеряв что-то ценное, рванула обратно через калитку.
Сохён проводила взглядом ее уходящую спину, а потом снова повернула лицо к книжному магазину. Видимо, придется подождать хозяина прямо там.
Она снова вошла в помещение и медленно прошла между стеллажами, оглядываясь по сторонам. Вдруг заметила то, чего раньше не видела: старенькую печатную машинку и красный почтовый ящик. На стене у машинки висела бумажка: «Напишите свою историю». На почтовом ящике – приглашение:
«Опустите письмо сюда, и мы пришлем ответ».
Сначала все это казалось ей просто интерьерной милой безделицей, но, приглядевшись, Сохён почувствовала, что дело не в декоре. Бумажка у машинки зацепила ее взглядом. «Ваша история», – промычала она про себя, и в памяти всколыхнулось ощущение, что за всем горением рабочей жизни у нее почти не оставалось текста, который можно было бы назвать «мое». Откуда ни возьмись, надпись зацепила ее взгляд, и Сохён задержалась у машинки дольше, чем собиралась.
Она подошла ближе, провела ладонью по старой клавиатуре – металл был прохладен, но притягателен.
