История Майты - Марио Варгас Льоса
Услышав шум мотора, они через окно вылезли на пустырь. Сопротивления им не оказали. Нападавшие взяли врасплох и водителя, и охранника, разоружили их, когда банковские служащие уже положили в фургон опечатанный мешок с тремя миллионами солей. Потом налетчики заставили своих жертв лечь на землю, один из них открыл ворота, выводящие на проспект 28 Июля, вскочил в фургон, где уже сидели его сообщники с добычей. И на большой скорости вынеслись на проспект. То ли водитель слишком волновался, то ли оказался неумелым, но фургон сбил уличного точильщика и врезался в такси. И, если верить «Ла Кронике», дважды перевернулся, прежде чем замер колесами вверх. Однако налетчики сумели выбраться и убежать. Майту арестовали несколько часов спустя. Не сообщалось, удалось ли вернуть деньги, а я так и не выяснил судьбу двух его подельников.
А также – был ли он судим за ограбление. Полицейская сводка, которую я раскопал в архиве комиссариата Ла-Виктории, повторяла (плюс-минус кое-какие подробности) газетную информацию (бумага так пострадала от сырости, что я еле-еле разбирал текст). О судебном преследовании не было ни слова. В документах Министерства юстиции, содержащих статистику о подсудимых, много неясного. Упоминаются дата – 16 апреля 1963 года, по всей вероятности его перевода из комиссариата в тюрьму, – квалификация дела, «Попытка насильственного присвоения собственности банка, повлекшая за собой телесные повреждения, а также дорожно-транспортное происшествие (наезд на пешехода)», и, наконец, название суда, рассматривающего это дело. Больше данных не было. Возможно, рассмотрение было отложено, возможно, судья скончался или потерял свою должность, и все судебные разбирательства были отложены, а может быть, просто-напросто затерялось дело. Сколько лет провел Майта в Луриганчо из-за него? И это тоже мне выяснить не удалось. Дата поступления имеется, даты выхода – нет. Мне очень бы хотелось узнать это у него. Так или иначе, я потерял его след, а нашел его лет десять назад, когда Майта снова попал в тюрьму. На этот раз все было честь по чести – его судили и приговорили к пятнадцати годам за «разбойное нападение с целью грабежа с применением оружия, приведшее к гибели потерпевшего». Если даты дела соответствуют действительности, отсидел он чуть менее одиннадцати лет.
И вот наконец я здесь. Подвергаюсь процедуре: меня обыскивают с головы до ног, я отдаю свои документы в канцелярию, где они будут лежать до конца посещения. Начальник тюрьмы заранее распорядился провести меня в свой кабинет. И туда, откуда он правит своей тюрьмой, через тюремный двор, за проволочные заграждения меня сопровождает его помощник в штатском. Этот корпус выглядит чище и менее разношерстным, нежели остальные.
Кабинет находится на втором этаже этого бетонного сооружения, холодного и обшарпанного. В маленькой комнате стоят только металлический стол и пара стульев. Голые стены, и на столе нет ни карандаша, ни листка бумаги. Начальник – не тот, что был тут пять лет назад: этот помоложе. Он уже знает о цели моего визита и приказывает доставить сюда осужденного, с которым я хочу поговорить. И для разговора этого он предоставит мне свой кабинет – единственное место, где мне будет спокойно. «Сами видите, что здесь, в Луриганчо, так тесно, что не повернешься». Покуда мы ждем, он добавляет, что вопреки всем его усилиям, дела не очень хороши. Заключенные угрожают объявить голодовку, если им ограничат свидания. Начальник уверяет, что об этом и речи нет. А просто-напросто, чтобы в тюрьму не проносили наркотики, спиртное и оружие, он принял решение выделить один день для женщин, другой – для мужчин. Тогда посетителей станет меньше, а досматривать их можно будет тщательней. Если удастся, по крайней мере, добиться того, чтобы в тюрьму не попадал кокаин, можно будет снизить смертность. Потому что режутся в первую очередь не из-за денег, не из-за алкоголя, не из-за гомосексуалистов, а из-за наркотиков. И до сей поры прекратить доступ не удавалось. А надзиратели и охранники разве не приторговывают? Начальник смотрит на меня, словно говоря: «Зачем вы спрашиваете о том, что сами знаете?»
– И этого избежать невозможно. Какие бы препоны мы им ни ставили, они их обходят. Одна-единственная доза – несколько миллиграммов порошочка – удваивает жалованье охранника. А знаете, сколько они получают? Так что удивляться нечему. Вот много рассуждают о проблеме Луриганчо. Нет такой проблемы. Есть проблема Перу.
Он говорит без горечи, как о чем-то вполне очевидном и объективно существующем. Производит впечатление человека усердного и благонамеренного. Сказать по правде, человеку на этой должности не позавидуешь. Стук в дверь прерывает беседу.
– Ну, оставляю вас с этим субъектом, – говорит он, направляясь к двери. – Временем я вас не ограничиваю.
Порог кабинета переступает тощий, курчавый, белокожий, с жидкой бородой человек: он дрожит всем телом, кутаясь в пиджак не по размеру. Драные башмаки на ногах, испуганные глаза, вращавшиеся в орбитах. Почему его так трясет? Он болен или перепуган? Я не знаю, как начать с ним разговор. Неужели это он? Ничего общего с тем Майтой, которого я видел на фотографиях. Выглядит лет на двадцать моложе.
– Я хотел поговорить с Алехандро Майтой, – бормочу я.
– Меня зовут Алехандро Майта, – слабым, надтреснутым голосом отвечает он. И руки, и кожа, и даже волосы выдают крайнее волнение.
– С тем, который проходил по делу Хаухи… вместе с лейтенантом Вальехосом, – нерешительно уточняю я.
– А-а, нет, нет! – восклицает он, приходя в себя. – Этот уже не здесь.
Кажется, он с облегчением переводит дух, словно вызов к высшему тюремному начальству сулил какую-то опасность, которая теперь миновала. Повернувшись, громко стучит в дверь, пока на пороге в сопровождении еще двоих не появляется начальник. Арестант суетливо объясняет, что он – не тот Майта, а совсем другой. И, бесшумно ступая, не переставая дрожать, поспешно уходит.
– В чем дело, Каррильо? – спрашивает начальник у одного из своих.
– Ну, ясно же! – отвечает коротко стриженный седой толстяк: брюхо свисает за ремень. – Это другой Майта. Тот ведь за политику вроде сидел?
– Да, – говорю
