История Майты - Марио Варгас Льоса
Несомненно, это выстрелы. Майта, припав на одно колено, сжимал в руках автомат и вертел головой во все стороны. Однако здесь, в низине, обзор был ничтожный – взгляд упирался в зубчатую линию гор. Взмахивая крыльями, пронеслась какая-то тень. Кондор? Майта, кажется, никогда не видел их живьем – только на фотографиях. Он увидел, как судья перекрестился, закрыл глаза и, стиснув ладони, начал молиться. Снова раздалась очередь – оттуда же, что и в первый раз. Когда вернется Вальехос? И, словно в ответ на этот немой вопрос, на кромке обрыва появился лейтенант. А следом за ним – Перико Темоче, один из хосефинов из средней группы. Оба соскользнули по склону. Мальчишка был бледен, руки и приклад – в грязи: наверное, упал где-то.
– Бьют по авангарду, – сказал Вальехос. – Но они еще далеко, вторая группа их не видела.
– Что делать будем? – сказал Майта.
– Наступать, – решительно ответил Вальехос. – Передовая группа важней всего, оружие непременно надо спасти. Попробуем отвлечь их на себя, дадим авангарду оторваться. Ну, пошли. Рассыпьтесь.
Покуда карабкались по стене низины, Майта спрашивал себя, почему он не догадался дать карабин дону Эухенио, а тот не попросил. Если будет бой, судье придется солоно. Майта не чувствовал страха и не был взбудоражен. Им владело всеобъемлющее спокойствие. И стрельбе он не удивился. Потому что ждал этого с той минуты, как вышли из Хаухи, и ни на миг не верил, что им дадут такую фору, как сулил лейтенант. Как глупо было засиживаться в Керо.
Добравшись до верха, они стали осторожно вглядываться в даль. Ничего не увидели – только бурая земля, извилистой лентой поднимающаяся все выше и выше, кое-где скалы и поросшие бурьяном пустоши, где можно будет занять оборону, если преследователи появятся из-за гребня.
– Укройтесь за скалами, – сказал Вальехос.
Держа в одной руке автомат, другой он показывал, чтобы разместились подальше друг от друга. Пригнувшись, вертя головой, он почти бежал. За ним следом поспешал судья, а чуть поотстав – Майта и Перико Темоче. Выстрелы стихли. Небо очистилось: облаков стало меньше, а оставшиеся были уже не те свинцовые и чреватые грозой, а белые и пухлые. «Жалко, ливень бы сейчас был кстати», – подумал Майта. Он продвигался вперед, прислушиваясь к себе – не начнутся ли вновь одышка, аритмия, изнеможение. Но нет – он хорошо себя чувствовал, разве что немного замерз. Напряженно всматриваясь в даль, попытался разглядеть передовые группы. И не смог из-за того, что вся местность впереди с честью носила имя пересеченной и не просматривалась. Но в какую-то минуту ему показалось, что он видит в ложбине две движущиеся точки. Он поманил к себе Перико Темоче:
– Они из твоей группы?
Мальчик несколько раз молча кивнул. Растерянное выражение лица придавало ему совсем детский вид. Карабин он сжимал так, словно боялся, что отнимут, и, кажется, лишился дара речи.
– Больше не слышно, – попытался ободрить его Майта. – Ложная тревога.
– Нет, это не ложная тревога, – пролепетал Перико. – Все было взаправду.
И, превозмогая себя, еле слышно принялся рассказывать, как при звуках первых выстрелов вся его группа успела увидеть, как впереди авангард рассеялся так стремительно, что кто-то – скорей всего, это был Кондори – вскинул карабин, чтобы перейти на огонь. Зенон Гонсалес закричал: «Ложись! Ложись!» И они лежали, растянувшись на земле, пока не появился Вальехос и не приказал идти дальше. А его привел сюда в качестве вестового.
– И я знаю, почему именно тебя, – улыбнулся ему Майта. – Ты – самый быстроногий. И, выходит, еще и самый храбрый?
Хосефин, не говоря ни слова, бледно улыбнулся в ответ. Дальше они двинулись вместе, поглядывая по сторонам. Вальехос и судья шли метрах в двадцати перед ними. Через несколько минут услышали новый залп.
– Самый цирк – в том, что я умудрился среди этой пальбы простудиться, – говорит дон Эухенио. – Был проливной дождь, я вымок до костей… понимаете?
Да, этот маленький человечек, затянутый в жилет и прикрытый шляпой, посреди мятежников, под пулями гвардейцев, ведущих огонь с вершин, начинает чихать. Ставя его в трудное положение, я спрашиваю, когда именно он понял, что оказался среди мятежников, а истории про тактические учения и передачу Айны – чистая брехня? Но его не смутить.
– Когда пошла эта трескотня, – говорит он убежденно, – все стало ясно как божий день. Вот ведь чертовщина… Представьте мое положение. Неведомо как взял да и очутился под пулями.
Он замолкает, глаза его снова влажнеют, а я вдруг вспоминаю вечер в Париже: это было по прошествии двух-трех дней после событий, о которых мы говорим с судьей. В некий вечерний час я неизменно переставал писать и выходил на улицу, чтобы купить «Ле Монд» и прочесть ее за чашечкой эспрессо в бистро «Ле Турнон», расположенном на углу моего дома. Имя было написано с ошибкой: вместо «й» стояло «и», но ни малейших сомнений не возникло – речь шла о моем однокласснике по Салезианскому колледжу. И шла она в крохотной, едва заметной – шесть-семь строк и не больше сотни слов – заметке о Перу. Называлась она «Провалившаяся попытка мятежа», или что-то в этом роде, и из нее нельзя было понять, насколько разветвленным было это движение, но зато явствовало, что главарей перестреляли или взяли в плен. А Майта? – он погиб или схвачен? Это было первое, о чем я подумал, когда у меня изо рта выпал окурок «Голуаз», пока я читал и перечитывал эту заметку, не в силах поверить, что в моей отдаленнейшей отчизне могло произойти такое событие и что главным действующим лицом его стал мой одноклассник – мальчик, с которым мы
