История Майты - Марио Варгас Льоса
Вторая статья посвящена Цейлону. Неудивительно – в ту пору троцкизм там был на пике популярности. Текст уверяет, что это вторая по значимости сила в парламенте и первая – в профсоюзах. Судя по всему, это перевод с французского – и уж не Майта ли его сделал? Имена собственные, начиная с Сиримаво Бандарнаике, главы кабинета министров, удержать в памяти невозможно. Так и есть – гимн допет, и появляется офицер, обычный спикер хунты. Против обыкновения он не воспаряет в высоты выспренней патриотической риторики, а берет быка за рога. И голос его звучит не столько казарменным рыком, сколько нежным тремоло. Кубинские и боливийские войска при поддержке боевой авиации, с прошлого вечера наносящей бомбовые удары по белому гражданскому населению департаментов Пуно, Куско и Арекипы, тремя колоннами глубоко вклинились на нашу территорию, откровенно поправ все законы и нормы международного права, и причинили значительный ущерб даже в самом городе Пуно, где в результате бомбардировки был частично разрушен Госпиталь социального обеспечения и есть убитые, точное количество которых пока не установлено. Описание злосчастий занимает несколько минут. А будет ли сказано, что морская пехота перешла границу с Эквадором? Небольшая врезка сообщает, что в ближайшее время в помещении Профсоюза строительных рабочих состоится ранее отложенный доклад на тему «Преданная революция: Советский Союз в интерпретации троцкизма». Чтобы добраться до отречения, надо перевернуть страницу. В углу, под пространной статьей «Советы – в казармы!», без введения и рекомендательной приписки – «Отказ от членства в РРП (Т)». Офицер на экране меж тем сообщает, что перуанские войска, несмотря на численное превосходство противника, героически противостоят преступному вторжению сил международного коммуно-терроризма, в чем решающую поддержку нашей армии оказывает гражданское население. Сегодня декретом хунты из запаса дополнительно призваны резервисты трех новых категорий. Интересно, а скажет ли он, что американская авиация уже бомбит интервентов?
Генеральному секретарю РРП (Т)
Товарищ!
Настоящим сообщаю вам о моем окончательном и бесповоротном решении выйти из рядов Рабочей революционной партии (троцкистской), где я состою более десяти лет. Мое решение обусловлено личными обстоятельствами. Желаю восстановить свою независимость и способность действовать исключительно под собственную ответственность, исключив таким образом возможность своими словами или поступками как-то компрометировать партию. Я нуждаюсь в свободе действий, особенно сейчас, когда наша страна в очередной раз оказалась на перепутье между революцией и реакцией.
Тот факт, что я выхожу из РРП (Т) по собственной воле, не означает моего отхода от идей, которые указали путь к революционному социализму рабочим всего мира. Я хочу еще раз подтвердить неколебимость моей веры в перуанский пролетариат, в реальность революции, в неизбежность того, что цепи эксплуатации и обскурантизма, на протяжении столетий сковывающие наш народ, будут разорваны и сброшены, а процесс освобождения, теоретически разработанный Марксом и Энгельсом, материализованный Лениным и Троцким, обретет небывалую силу и действенность.
Убедительно прошу опубликовать мое заявление в «Вос обрера (Т)» для того, чтобы общественное мнение располагало нужными сведениями.
С революционным приветом,
А. Майта Авенданьо.
И только в самом конце, торопливо, с меньшей твердостью и даже как бы неуверенно было сказано: во имя перуанского народа, доблестно вставшего на защиту западной христианской цивилизации свободного мира от коллективистского атеистического тоталитаризма, хунта обратилась с просьбой к правительству Соединенных Штатов направить в Перу войска и боеприпасы для отражения коммунистического русско-кубинско-боливийского вторжения, имеющего целью поработить нашу отчизну, и просьба эта была удовлетворена. Готово дело, война перестала быть перуанской, а Перу теперь – просто еще один фронт противостояния великих держав, воюющих напрямую и через сателлитов-союзников. Кто бы ни победил, ясно одно: погибнут сотни тысяч, если не миллионы, людей, и Перу, если выживет, будет обескровлено. Так сильно клонило в сон, что не было сил выключить телевизор. Дурнота прошла, и зрение прояснилось: Анатолио наводил на него пистолет. Он чувствовал не страх, а сожаление: что может значить эта задержка? А Вальехос? Сроки должны быть соблюдены с точностью до миллиметра, и совершенно ясно, что Анатолио намеревается не убить его, а не пустить в Хауху. Он решительно шагнул к нему, но юноша резко выбросил вперед руку, и Майта увидел, что тот вот-вот нажмет на спуск. Он вскинул руки, подумав: «Умереть без борьбы». И почувствовал раздирающую тоску: и был теперь не здесь, а на Крестном пути. «Зачем ты делаешь это, Анатолио?» Собственный голос вызвал отвращение: настоящий революционер логичен, холоден и не сентиментален. «Потому что ты извращенец», – сказал Анатолио, сказал спокойно, властно, необратимо – именно так, как хотелось бы говорить сейчас ему. «Потому что ты – педераст и заплатишь за это», – подтвердил генеральный секретарь, высовывая темно-желтую голову с остроконечными ушами. «Потому что ты – извращенец, а это мерзко», – добавил товарищ Мойзес/Медардо, выглядывая из-за плеча товарища Хасинто. Весь Центральный комитет РРП (Т) был в сборе: все члены его стояли тут с оружием в руках. Он судим, приговорен и сейчас будет казнен. Потеряв достоинство, он крикнул Вальехосу, Убильюсу, Лорито, крестьянам из Рикрана, ученикам-хосефинам: «Товарищи, вытащите меня из этой западни!» И проснулся с мокрой спиной: на краю топчана сидел и смотрел на него Анатолио.
– Не понимаю, что ты говоришь, – прошептал он.
– Что ты тут делаешь? – пробормотал Майта, еще не вполне очнувшись от кошмара.
– Я пришел… – сказал Анатолио. Он глядел не моргая, огоньки любопытства посверкивали в его зрачках. – Ты злишься на меня?
– Сказать по правде, ты бесстыжий, – не шевелясь, пробормотал Майта. Во рту был горький вкус, веки слиплись, по коже еще бежали мурашки недавнего страха. – Сказать по правде, ты аморальный тип, Анатолио.
– Это ты меня научил, – ответил юноша мягко, по-прежнему глядя ему в глаза с каким-то неопределимым выражением, которое вызвало у Майты одновременно и раздражение, и стыд. У лампочки начал кружиться овод.
– Я не учил тебя лицемерить, – сказал Майта, изо всех сил сдерживая ярость. «Спокойно, не оскорбляй его, не бей, не спорь с ним. Выстави его вон отсюда».
– История с Хаухой – это безумная затея. Мы обсудили это, и все сошлись на том, что тебе следовало сдержаться, – сказал Анатолио, не шевелясь, но с неожиданной горячностью. – Никто тебя не собирался исключать. Но зачем ты пошел к Блэкеру? Не пошел бы – никто бы тебя не выгнал.
– Я не желаю с тобой дискутировать, – сказал Майта. – Все это давние дела. Давай вали
