История Майты - Марио Варгас Льоса
– Само собой, – повторил Блэкер. – Если это не россказни, а правда, то и власти, и пресса, и все на свете заявят, что мы это задумали и исполнили по указке и на деньги Москвы. Разве не так?
– Скорей всего, – кивнул я. Ребенок заплакал еще громче, и я сбился с мысли. – Но теперь вы предупреждены. Можете принять меры предосторожности. Кроме того…
Я замер с открытым ртом, не решаясь договорить, и впервые за все время разговора с Блэкером замялся, заколебался. Меня пробила испарина, зрачки расширились, руки задрожали. Авантюра и измена?
– Эти слова точно обрисовывают ситуацию и употреблены уместно, – сухо проговорил товарищ Карлос. – Товарищ Пальярди сказал чистую правду.
– Сосредоточься на истории с Вальехосом, – остановил его генеральный секретарь. – Обсудим сначала, что происходит в Хаухе. Потом – беседу товарища Майты с Блэкером.
– Правильно, – ответил товарищ Карлос, и Майта подумал: «Все против меня». – Младший лейтенант замышляет не революцию, а какой-то путч – без поддержки профсоюзов, без привлечения широких масс трудящихся. Что́ это, если не авантюра? Как еще это назвать?
– Еще можно назвать провокацией или клоунадой, – вмешался товарищ Медардо. Он устремил на Майту беспощадный взгляд и рассек воздух ладонью: – Партия не может идти на жертвы ради того, что обречено на провал.
Майта почувствовал, что пачка экземпляров «Вос обрера», на которой он сидит, начала крениться, и подумал: какое смехотворное будет зрелище, если он с нею вместе шлепнется на пол. Он покосился на своих товарищей и понял, почему его, когда вошел, приветствовали так отчужденно и почему все в сборе. Неужели все против? И даже те, кто входит в группу действия? И Анатолио? Но вместо уныния почувствовал ярость.
– А что, кроме этого? – спросил меня Блэкер.
– Винтовки, – сказал я еле слышно. – У нас их больше, чем нужно. Если компартия захочет в должный час дать отпор, мы предоставим ей оружие. Бесплатно, разумеется.
И увидел, как Блэкер спустя несколько секунд закурил неведомо которую по счету утреннюю сигарету. Однако сделать это ему удалось лишь третьей спичкой, а затянувшись, он глубоко задумался. «На этот раз ты сумел убедить его, что дело серьезно». Он увидел, как тот встал, окутываясь дымом разом изо рта и из ноздрей, прошел в соседнюю комнату и гаркнул: «Своди его погулять! Он своим ревом не дает нам поговорить толком!» Ответа не последовало, но плач мгновенно смолк.
– Не знаю, Майта, ловушка ли это, – пробормотал он. – Но одно знаю наверняка. Ты спятил. Неужели ты в самом деле веришь, что по какой бы то ни было причине партия будет действовать заодно с троцкистами?
– С революцией, а не с троцкистами, – ответил я. – Верю. Потому и пришел к тебе.
– Точней говоря, мелкобуржуазная авантюра, – сказал Анатолио, и, едва лишь он начал мямлить и запинаться, я уже знал, что он скажет дальше, знал, что он заранее заучил свою речь наизусть. – Массы не призваны к участию в этой затее, и место для них там не предусмотрено. С другой стороны, есть ли гарантия, что люди из общины Учубамбы поднимутся, если мы придем туда? Никакой. Кто из наших видел их арестованных вожаков? Никто. Кто же будет руководить восстанием? Мы? Нет. Младший лейтенант, по природе своей настроенный на перевороты, склонный к авантюрам до последней степени. Какую роль отводит он нам? Тормозного фургона, пушечного мяса? – Тут он обернулся и отважился наконец взглянуть мне в глаза. – Товарищ, я просто обязан высказать все, что я об этом думаю.
«Ты не об этом думал сегодня ночью», – мысленно ответил я. А может быть, и об этом, и вел себя так, чтобы сбить меня с толку. Чтобы занять чем-то руки, я аккуратно выровнял кипы газет, на которых сидел, и плотнее прижал их к стене. Тут мне стало ясно: состоялось заседание ЦК, и его члены одобрили то, что происходит сейчас. Анатолио не мог не присутствовать на нем. Я почувствовал едкую горечь во рту, ломоту во всем теле. Это был уже настоящий фарс. Не с ним ли мы проговорили всю ночь напролет в комнатке на проспекте Сепита? Не мы ли еще раз обсудили план действий? Будешь прощаться с кем-нибудь перед тем, как подняться в сьерру? Только с матерью. Мамочка, мне дали студенческую визу в Мексику, буду писать тебе каждую неделю. Чувствовалось ли, что его одолевают сомнения, что он колеблется, что ему как-то не по себе? Ничего подобного, он казался совершенно искренним, а воодушевление – не показным. Мы лежали в темноте, узкий топчан поскрипывал, и каждый раз, как над потолком начиналась крысиная беготня, я чувствовал, как его тело вздрагивает. «Не хочу, чтобы когда-нибудь ты умер», – прошептал он. И мгновение спустя: «Тебе когда-нибудь приходило в голову, что ты умрешь?» Он ответил сразу же, и голос его звучал густо и бархатисто: «Думал, конечно, но мне это не важно». Скрючившись на кипе газет, которая грозила вот-вот снова разъехаться, чувствуя, как болит затекшее тело, я подумал: «На самом деле тебе это важно».
– Мне казалось, что это поза, что он не вполне нормален, я думал, что… – Блэкер умолкает, пережидая смех какой-то девочки за соседним столом. – Он порой вел себя среди товарищей так, как когда-то среди военных вел себя Наполеон. Я подумал: проснувшись в это утро, он чувствовал себя Лениным, прибывшим на Финляндский вокзал.
Девичий смех снова перебивает его. За другим столом какой-то посетитель громогласно инструктирует: заполнить водой – да хоть морской – все ванны, тазы, ведра, кастрюли, поставить их во все комнаты, в каждый угол. Если придут красные, американцы будут бомбить Лиму, а из бомб самые опасные – зажигательные. Вы уж мне поверьте: когда взорвется, самое главное, чтоб вода была под рукой и было чем тушить огонь.
– Звучит фантастично, но так оно и было, – продолжает Блэкер. – Все так и было. Лейтенант сумел вынести из здешних арсеналов сколько-то винтовок. Их где-то спрятали. Ты знаешь, что он подарил Майте автомат? Судя по всему, с этого склада. Навязчивая идея мятежа преследовала Вальехоса еще с той поры, когда он был кадетом. Нет, он не был психом, его мечта была искренней. Дурацкой, но искренней.
В подобии улыбки обнажаются его зубы в пятнышках никотина. Резким движением отмахивается от мальчишки, пытающегося почистить ему ботинки.
– Оружие достали, вот только раздавать его было некому.
– И как же отнеслась к этому партия?
– Никто не придал этому значения, никто не
