Год акации - Павел Александрович Шушканов
Отец ненадолго замолчал, выбивая трубку о перила балкона, затем продолжил:
— Ты должен учиться, чтобы получить место не ниже моего, научиться пчеловодству и земледелию. А потом ты вырастешь, унаследуешь ферму Китс, мы построим второй дом, породнимся с влиятельной семьей и даже, возможно, ты станешь членом Совета. Вот какого будущего я хочу для тебя, сын. Это лучше сотни вопросов без ответа. Запомни навсегда это, Марк. Выбор всегда прост: тыквенный пирог к ужину или смерть в пустоте.
— Это ты о чем?
Отец вздохнул.
— Я – не твой дядя, Марк, и не хочу, чтобы ты задавал подобные вопросы. Есть мир, в котором мы живем, и этот мир замечательный, есть ферма Китс и Конфедерация, и это все, что тебе следует знать. Оставь приключения и глупые вопросы своему другу Ру.
— Но, пап…
— Ложись спать.
Я лег, но заснуть не мог. От событий дня кружилась голова, а перед глазами стояла цветная карта господина Гримма. Пурпурный ромб с черной точкой дома семьи Кларк все рос и рос, пока не заполнил собой все воображение. И в мыслях не осталось места для лилового синяка под глазом, о котором умолчал отец, и не отремонтированной крыши, о которой отец так же не обмолвился ни словом.
Натянув теплое одеяло по самые уши, я приготовился спать.
Под утро, как обычно, ударил легкий мороз, покрыв налетом инея траву в поле и разрисовав стекла фантастическим узором. Я проснулся поздно и спустился на кухню, где его ждала мама и чашка горячего клюквенного компота. Отец уже стучал молотком на крыше, невнятно ругаясь на качество гвоздей.
— Доброе утро, Марк.
Волосы матери были спрятаны под платком, но было заметно, что они рыжие и что их очень много. Она подозвала меня и проложила ему к глазу заранее приготовленный большой медяк, холодный — видимо всё утро держала на окне.
— Так быстрее пройдет.
— Это сразу надо было, — буркнул я.
Мать улыбнулась.
— Вот именно. А на следующей неделе мы приглашены в поместье Остин на день семьи. Я не хочу, чтобы мой мальчик появился там с подбитым глазом. Выпрошу для тебя специальной травы на рынке. Но на всякий случай, обходи стороной братьев Пруст хотя бы неделю.
Я потрогал припухший глаз.
— Знаешь, мам, а если на празднике Остин все будут с такими, то мой синяк не будет заметен.
Мама засмеялась, но погрозила мне пальцем.
Мама была маленькой рассеянной женщиной в неизменном бледно-желтом платье. Она почти не выходилаза пределы фермы, за исключением похода на рынок по субботам. И этот день становился настоящим событием. Встав пораньше, насколько возможно, она приводила в порядок волосы и платье, подводила углем глаза и красила губы тонким стерженьком помады, подаренной ей на юбилей отцом, по возвращении с Мануфактур еще три года назад. В субботу ее никто не ждал раньше второй половины дня. Это был день, когда отец и дядя Виктор по очереди практиковались в кулинарных изысках.
Мама уже успела собрать пустые корзины и составить список покупок.
— Какие планы на день, Марк? Сегодня в школе вроде как выходной.
Я понял намек, и наспех выпив компот с половинкой кукурузной лепешки, полез на крышу, где, неуклюже растопырив отбитые пальцы, ругался его отец.
Половина дня прошла на одном дыхании в непрерывной подаче досок и новых гвоздей. Пару я забил даже сам. Причем аккуратнее отца и потому скрыл этот факт.
Наш дом был почти двухэтажным. Почти, потому что крыша, утепленная соломой еще в прошлом году, была оборудована под мою комнату и гостевую. Планировалось, что там будет спать дядя Виктор, но он выбрал старый сарай, поменяв в нем окна и пол. Никто не возражал. Все равно в сарае нечего было хранить, семья Китс уже почти четыре года не сажала зерновые и занималась производством меда и сена. Отцу стоило немалых усилий выбить это право у Совета, но все закончилось хорошо, так как мед всем был жизненно необходим, как и сено семье Остин, имеющих очень большое влияние в Совете.
С крыши были видны убегающие на восток цветные поля их семьи и длинные ряды ульев, протянувшиеся вдоль северной границы. А в нескольких шагах от дома дымил трубой сарайчик дяди Виктора. Там он проводил некие манипуляции с медом, после которых стоимость меда возрастала, но детям употреблять его уже было нельзя.
Весь остаток дня я ждал Ру, попивая лимонад и качая ногами сидя на старом пне у ворот поместья. Но Ру не шел. Не было его и вечером, что было очень странно. К слову, я и Ру были, пожалуй, единственными детьми Ферм, которым удавалось отлынивать от работы в субботний день. Меня по обыкновению не трогали во второй половине дня, так как я еще почти ничего не понимал в пчеловодстве и мог сотворить на ферме страшные вещи. Ру же попросту убегал с поля на пару часов, жалуясь, что ему срочно нужно наточить косу, или лопату, или нож или что-нибудь еще.
На закате стало совсем жарко, я забрал остатки лимонада и побрел в каморку дяди Виктора.
Дядя Виктор был обычно молчаливым худым человеком с почти лысой макушкой и глубокими морщинами под глазами. Он подмигнул мне, перетаскивая пузатый бочонок в темный чулан.
— Какими судьбами, академик?
Этим странным словом он называл меня, сколько я себя помнил. Возможно, звал так и раньше.
— В гости.
— Тогда помогай.
За час мы заполнили кладовку, а потом я сидел на пустой бочке и смотрел, как дядя набивает трубку прошлогодним табаком.
Я бросил взгляд в угол сарайчика, где издавал булькающие звуки большой стеклянный баллон. Белый с легкой желтизной напиток тихо шипел мелкими пузырьками, ползущими вверх по внутренней стенке бутыли. Из угла тянуло чем-то сладковатым, отдаленно напоминающим мед. Я покосился на дядю, но тот словно не заметил моего шпионского поведения, только накинул старую куртку поверх бутыли и помешал угли в низкой, но очень
