Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков
— Мой Господин решил устранить некую угрозу, о которой не очень любил распространяться. Она каким-то образом была связана с Вами и Вашими родителями. Ваши отец и мать не смогли противостоять Величайшему Волшебнику — он просто смел их.
— Убил, — в голосе Гарри до того удивительно спокойном, послышалась ярость.
— Да, мистер Поттер, убил. Более того, он пытался убить и Вас. Вообще-то у волшебников не принято убивать детей, я имею в виду детей-волшебников. Но у Темного Лорда были свои соображения.
«Боже мой, это же совершенно библейская история. Царь Ирод, младенцы… Предсказание? И тогда Гарри… Боже мой, Боже мой!» — мысли Таппенс смешались.
— И вот, при попытке убить Вас Темный Лорд исчез. Вы знаете историю Вашего шрама? Не каждому удается пережить Убивающее Проклятие, знаете ли. Обычно люди просто умирают, но Вы отделались вот этим.
Гарри потер лоб свободной рукой. Ему было трудно стоять, он уже сам изо всех сил пытался удержаться за МакФергюссона, а тот стоял бессмысленной и безвольной статуей, сжимая руку Гарри в захвате. Вероятно, исполняя приказ «привести и не дать сбежать».
Старикашка прокашлялся и продолжил:
— С тех пор мы ничего не слышали ни о нем, ни о Вас. О, самые верные, такие как я, искали. И его, и Вас. Правда, уж извините, с разными целями.
— Я догадался, что меня Вы хотели убить. А этого Вашего… Тома, верно?..
Что-то мелькнуло на самом краю лужайки, Таппенс не успела заметить, что, словно птица вспорхнула, и Гарри вскрикнул, еще плотнее навалившись на МакФергюссона. Она внимательно осмотрела пятачок, где заметила движение — ничего.
— Вряд ли у Вас есть право называть Темного Лорда по имени, мистер Поттер. Даже я не рискну назвать его так в лицо. Он… Не очень любит вспоминать свои детство и юность. Просто я, знаете ли, учился вместе с ним и был, скажу не без гордости, его правой рукой. Но Вы правильно догадались. Мы хотели — и хотим — возродить его. О, он, разумеется, не мертв, есть… некоторые однозначные признаки. А что касается Вас…
— Так почему Вы не убили меня сами? Это же проще?
— Очень смелый вопрос, мистер Поттер, очень смелый. Поэтому я отвечу. Во-первых, вокруг Вас слишком много странностей. Помимо того, что Вы выжили в ситуации, в которой выжить просто нельзя, есть и другие. Например, я не смог найти Ваш дом. Разумеется, это мог бы быть и обычный «Фиделиус», но ряд признаков указывают на что-то иное. Во-вторых, мне все время что-то мешало: например, когда вчера Вы убегали от мистера Денниса и его друзей, я пытался поразить Вас в спину, но этот самый мистер Деннис совершенно случайно толкнул меня под локоть. Он не выглядел человеком, желающим Вам добра, он был несколько ошеломлен, а меня он вообще не видел. Но он все же помешал мне. Это была случайность, но такие случайности, извините за каламбур, случайными не бывают. Кроме того, есть и справедливость.
— В убийстве детей?
— Это не справедливость, мистер Поттер. Это необходимость. А справедливость должна заключаться в том, что Вас должны убить те самые магглы, которых защищали Ваши родители и старый дурак Дамблдор. Они должны заплатить за все добро, что вы сделали для них, убив Вас. Увы, но это так. Именно поэтому я, скажем так, убедительно попросил мистера Денниса свершить над Вами справедливость.
— И он тоже не смог. И знаете, сэр, это тоже было случайно. Девчонки завизжали…
— Вот как… Действительно, что-то тут есть эдакое… И знаете что? Это была Ваша ошибка, мистер Поттер. Вы напомнили мне, что чем дольше мы с Вами разговариваем, тем больше может произойти таких… случайностей, — и уже другим, повелительным тоном, обращаясь явно не к Гарри, а к шотландцу:
— Убей Гарри Поттера, маггл!
Глава 20. Страх и смелость
Таппенс взвела курок «Веблея».
Боже, только не это — единственный оставшийся близким человек из череды тех, что разделял с ней жизнь и с кем она не смогла разделить смерть, просто потому что они ушли раньше. Сколько их было… Остался только Дерек. Даже Саманта с Деллой были не из них, они познакомились так недавно относительно ее лет… А Дерек был тем, кто любил ее с первой встречи почти полвека назад, и кому она так долго не могла ответить взаимностью — ведь она любила Томми и носила его фамилию.
Потом, когда Томми ушел и она рыдала на похоронах на плече шотландца, он был очень деликатен — лишь открытки на Рождество, да редкие встречи на конференциях. А еще потом, когда Саутгемптон стал для нее совсем чужим — в отдел пришла молодежь, лишь подсмеивающаяся над старухой, помнящей еще нацистских шпионов, она подумала и переехала в его маленький городок. И тут началась ее вторая жизнь — и она никогда не считала, что начала эту вторую жизнь слишком поздно. И да, Саманта и Делла тоже были частью этой второй жизни, но и с ними она познакомилась благодаря Дереку. Огромному, добродушному, надежному, как шотландские скалы.
И теперь она держала его на мушке, готовясь убить. Вряд ли простое ранение остановит робота, в которого тот превратился: этот мальчик, Деннис, пытался добраться до носилок с Гарри, даже удерживаемый двумя полисменами. Так что придется убивать наверняка, с гарантией, безо всяких шансов, чтобы выжил этот мальчик, чтобы он прожил хотя бы немного — тот, невидимый, разумеется, постарается его добить, но сначала ему придется убить и ее.
Надо было стрелять уже сейчас, но она все никак не могла решиться, оттягивая и оттягивая момент, ощущая уходящие секунды и надеясь, что все же не опоздает.
Благо, МакФергюссон действовал медленно, так медленно, будто он был самым обычным семидесятилетним стариком. Он неловко отпустил Гарри, придерживая освободившейся рукой кобуру. Мальчик сполз на землю — слишком тяжело ему пришлось. Дерек достал револьвер — такой же старый «Веблей», как у нее, он всегда был немного консервативен — и с удивлением посмотрел на него. Дернулся в сторону, но какая-то сила внутри разворачивала его к Гарри, полусидящему на земле, привалившись к холмику бывшей альпийской горки. Самым страшным в глазах мальчика был даже не ужас — разочарование и горечь. Возможно, это была игра ее воображения: ее собственные глаза были уже не те, чтобы рассматривать такие детали с десятка ярдов, но она
