Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков

Следы на полу были старые, это радовало: значит, засады в доме, скорее всего, нет. Плохо было то, что рядом со следами мальчика имелись отпечатки вполне взрослого размера. Возможно, это мистер Флетчер опять приходил чем-нибудь поживиться, но то же чутье подсказывало, что на подобное везение рассчитывать не приходилось. Все было намного хуже.

Таппенс сбросила туфли и медленно, чтобы не наткнуться на что-нибудь и не зашуметь, пошла вглубь дома. Пройдя по темному коридору и чудом избежав стокновения с комодом, она приложила ухо к двери гостевой спальни: ее окна выходили на задний двор, и, как она знала, именно через нее Гарри планировал свое возможное отступление, значит, окна и ставни должны быть хорошо смазаны. В комнате, судя по всему, никого не было. Дверь тоже отворилась беззвучно, и Таппенс прошла к окну, тихо ступая по холодящему ступни каменному полу.

С лужайки доносились голоса. Первая же фраза заставила ее душу сжаться в комочек:

— Я привел его, сэр, как Вы и приказывали!

Это был Дерек, но голос… Голос был мертвый. Такой же, какой был у того мальчика, Денниса, когда он объяснял полицейским, ей и собственной маме, что он должен убить Поттера. Боже, помоги…

Оконная рама была поднята заранее: Гарри все-таки был очень предусмотрительным мальчиком. В щелку между ставнями она хорошо видела МакФергюссона, стоящего рядом со столбом для сушки белья. Он по-прежнему крепко удерживал руку Гарри, но тот даже не пытался вырваться: видимо, раненой ноге стало намного хуже. Мальчик привалился к суперинтенданту, не в силах стоять самостоятельно.

Хриплый старческий голос раздался справа, с той части, которую в щелку не было видно:

— Называй меня «Господин», грязный маггл.

— Я привел его, Господин! — нет, это был уже не Дерек. Шотландец скорее всего разрядил бы свой револьвер в ублюдка, посмевшего так разговаривать с ним. Ну или по крайней мере, набил бы морду, как, по слухам, однажды случилось в сороковых. Сначала этот бедный мальчик, потом Дерек… Оказывается, ублюдки могли программировать людей, превращать их в безвольные куклы. Каким же чудом они умудрились играть против этих монстров почти целый год?

Таппенс тихо, миллиметр за миллиметром, отодвигала ставню, чтобы, наконец, увидеть этого старикашку. Однако никого, кроме Дерека и Гарри так и не увидела. Но снова услышала тот же голос:

— Я не впечатлен. Выглядит не слишком презентабельно для национального героя. Вы действительно мистер Гарри Поттер, молодой человек?

«Делла была права: комиксы кишат невидимками».

— Это я. А кто Вы? — Гарри, судя по его виду, ничегошеньки не понимал, мальчику было больно, но держался он молодцом.

— Это неважно, мистер Поттер. Главное, что я нашел Вас.

— Все, кому не лень ищут меня, — пробурчал Гарри. — Вам что, помог мистер Локхарт?

— Почему Вы так думаете, мистер Поттер?

— Потому что он самый дурацкий кретин из всех, кто меня искал.

— А Вы умны, молодой человек. Беру обратно свои не слишком вежливые слова. Разумеется, «Великий Гилдерой Локхарт», обнаружив Вас среди магглов, не смог не похвастаться об этом в «Дырявом Котле» в тот же вечер. Правда, потом мне помог еще один человек Дамблдора.

— Мистер Флетчер?

— Знаете, Вы снова удивили меня. Разумеется, он. Повадки этого воришки хорошо известны: достаточно было позволить ему украсть одну безделушку и позаботиться о том, чтобы ему ни в коем случае не захотелось от нее избавиться. Эта безделушка в конце концов и привела меня сюда, в этот городок. А как об этом догадались Вы?

— Он второй в списке идиотов Дамблдора, сэр.

— Приятно, что юное поколение по достоинству оценило шайку этого маразматика.

— Но это же очевидно, сэр. Так Вы тот самый невидимка? Который был в этом доме, — Гарри мотнул головой в сторону окна, за которым в глубине комнаты пряталась Таппенс, — и около школы вчера?

— Откуда Вы знаете? Какие-то маггловские устройства?

— Да, — строго говоря, Гарри не лгал: дверь, открывшаяся и закрывшаяся от странного сквозняка, была стопроцентно «маггловской», и ее, без сомнения, при желании можно было назвать устройством.

— Хм. Том был прав. Мы недооценивали магглов. Вот уже и мантии-невидимки перестали служить надежной защитой… Но хорошо, что мне все же пришло в голову использовать самих магглов для того, чтобы найти тебя.

— Сэр, а не могли бы Вы пояснить еще одну вещь. Эээ… У Вас есть на это время, сэр?

— Не беспокойтесь, мистер Поттер. Нам не помешают. Как только я убедился, что это действительно Вы, я наложил на вход магглооталкивающие чары. Я понимаю, что ты вряд ли знаешь, что это… Короче, никто не пройдет внутрь и не побеспокоит нас. Так что какое-то время у меня есть. Так что ты хотел спросить?

— Почему Вы приказали Деннису убить меня, мистер?..

— Так этого мальчика звали Деннис? Впрочем, неважно, — невидимка словно и не заметил неявной просьбы представиться. — Видите ли, мистер Поттер, я вижу в этом одновременно иронию и определенную справедливость. Вы знаете, как Вас называет это стадо?

— Волшебники? Да.

— Мальчик-Который-Выжил. Видите ли, в волшебном мире незадолго до Вашего рождения возникли некоторые… разногласия.

— Война?

— Можно сказать и так. Так вот, Темный Лорд прекрасно осознавал опасность, исходящую от магглов. Он считал, что волшебникам необходимо объединиться под его руководством и устранить эту угрозу.

— Убить всех людей?

— Не думаю, что так уж и всех. Просто поставить их на то место, которое они и должны занимать. Магглы должны служить волшебникам, это их естественное место.

— Хм… Знаете, мистер… По-моему, любой Черный Властелин в книжках хочет примерно того же.

— Это же маггловские книжки, мистер Поттер? Дайте угадаю — и в этих книжках этот самый Черный Властелин обязательно терпит поражение?

— Вроде того, сэр.

— Увы, вынужден Вас огорчить — партия магглолюбов, во главе с мистером Дамблдором уже была фактически разгромлена. Осталось лишь дочистить прячущихся по щелям — и Министерство само пало бы к ногам Лорда, к нашим ногам. Но… Случилось то, чего не могут понять ни мы, ни наши… оппоненты.

Таппенс подумала, что примерно так же мог выступить Гитлер году так в сорок втором, ну или, в крайнем случае, в сорок третьем — после Эль-Аламейна и Сталинграда. Или японцы после Мидуэя. Но, естественно, промолчала, лишь поплотнее примяв служившую в качестве упора