Год акации - Павел Александрович Шушканов
— Думаю, стоит передать им, что поставки будут в срок и в тех же объемах. Мне едва удалось убедить коменданта в необходимости продажи нам еще двадцати арбалетов.
— Боятся, что мы перестреляем друг друга, — с иронией заметил Пруст. — И что же им нужно теперь?
— Хлеб в полуторной норме и вдвое больше сыра и меда.
— Это немыслимо!!!
— Это их условия, — вздохнул Сартр. — После первого обоза они передают нам оружие и все остальное.
— После диверсии Виктора на ферме Китс, есть только одно место, где можно достать необходимое количество меда, — произнес Пруст.
Они затихли. Не мгновение мне показалось, что они заметили меня и сейчас подходят ко мне с двух сторон, но потом я услышал удаляющиеся шаги и голова совсем далеко.
Я прижался спиной к дереву и ждал пока голоса стихнут, затем осторожно выглянул. Дорога была пуста. Но возле дома я увидел то, что мне совсем не понравилось – тонкая жердочка, которую я клал возле двери, была опрокинута, а, значит, в дом кто-то пытался войти. Эта мысль напугала меня. Одно дело жить в пустом доме, но всё же близко к людям и совершенно другое – идти в изгнание в лес, полный диких зверей и иных неизвестных опасностей. А так и будет, если меня найдут здесь. Этого я совсем не хотел, особенно сейчас, когда почти удалось наладить быт и небольшой уют, если его можно так назвать, в этом старом доме и когда я, наконец, перестал его панически бояться. Я обошел дом вокруг, насколько это позволила буйная растительность, оплетавшая его стены. Если кто-то и заходил в этот дом, то он провел здесь немного времени. Я предположил, что искали меня, но не обнаружив никаких следов моего пребывания (которые я по возможности старался не оставлять), спешно покинули дом. Я пробрался внутрь через окно и закрылся в своей маленькой комнате. С того дня я выбирался к реке только ночью.
Прошло еще несколько недель, и у меня совсем кончилась еда. Нет, оставалось еще несколько горстей тыквенных семечек и яблоки в соседском саду, но этого было мало. Я все время хотел есть и чувствовал слабость даже с утра, хотя спал достаточно долго. А потом начались видения. Возможно даже не из-за голода, скорее от одиночества. Я уже несколько месяцев ни с кем не разговаривал, только читал странные, найденные мной тут книги. Иногда мне стали чудиться шорохи в темных углах, и даже неразборчивый голос совсем рядом. Сперва я сильно испугался, а потом перестал обращать внимание. А однажды я услышал шаги, как мне показалось сверху, на втором этаже. Страх ледяной волной прокатился по телу и подступил к горлу. Я стоял парализованный ужасом. Думаю, меня не так бы испугало лицо господина Пруста в окне.
— Кто тут? – спросил я и не узнал собственный голос, совсем тихий и хриплый.
Никто не ответил. Но, шаги раздались вновь, правда, не сверху, как мне сперва показалось, а за входной дверью. Кто-то, не спеша ходил вокруг дома, но не пытался войти. Я затаился в своей комнате и просидел так, наверное, несколько часов, пока совсем не стемнело.
Только ночью я выбрался из укрытия.
Снаружи не осталось ни следа незваного гостя, только трава у ограды была слегка примята. Я посоветовал себе быть осторожнее и в ту ночь даже не пошел к соседям за яблоками, ограничившись остатками тыквенных семян и водой.
На следующую ночь я услышал грохот совсем рядом, и спросонок не сразу понял, что стреляли из ружья. Я бросился к лестнице на второй этаж и поднявшись наверх замер на полу возле окна. Между подоконником и стеной была достаточная щель, чтобы наблюдать за происходящим не выдавая себя.
На улице горели факелы, не меньше трех десятков. В их свете я видел укрывшихся за деревьями и за оградой патрульных Остинов и Прустов, в основном из семей безземельных, хотя двое сыновей Остин – они были совсем рядом, и я легко мог их разглядеть – тоже были здесь. Две группы засели за высокой частью ограды, вооруженные арбалетами. Еще пятеро прятались за кустами. Они не могли меня заметить, но я видел их затылки. Один из них держал ружьё. Напротив вооруженных людей была ограда неприсоединившейся фермы и зарытые плотными ставнями окна их дома, а их цель была более чем очевидной. Самих Остина и Пруста не было видно. Я подозревал, что они наблюдают за разворачивающимся вторжением с места более безопасного, чем моё.
— Решением Совета Конфедерации часть ваших неиспользуемых земель должна перейти в распоряжение Совета. Мы требуем подчиниться и открыть ворота!
Говорил патрульный семьи Пруст. Я не помнил его имени, но знал, что ему всегда отводилась роль «подавителя плохих настроений» среди безземельных, служащих семье Пруст.
Я поначалу подумал, что ферма неприсоединившихся покинута, но вот зажегся факел, а за ним еще два, и еще. Бородач, которого я видел и раньше, сидел на крыльце, раскуривая трубку, но из-за высокой ограды его не могли видеть патрульные Конфедерации.
— И потому вы пришли ночью? – крикнул он в ответ. — Только воры ходят ночью, Пруст! Утром я бы вас принял, и мы обсудили бы все за парой кружек игристого меда, но сейчас я подозреваю, что вы хотите меня просто обворовать.
Арбалетчики вскинули оружие, но прицелится не смогли. Вряд ли кто-то из них раньше держал в руках устройство сложнее плуга.
— Не юли, Вторник, ты принимаешь решение Совета или нет?!
— Скорее да, Пруст. Тащи его сюда, у меня как раз закончилась бумага.
Патрульный нервно замахал руками, поднимая арбалетчиков на более высокие позиции. Затем крикнул, сложив руки рупором:
— Тебе же хуже, Вторник и твоим братьям и сестре, и всему отродью, что живет на твоей ферме. Мы забрали бы лишь часть, оставив дом и немного пашни, но теперь вы отдадите все! Позициям, приготовиться!!! Поджигательными по команде…
— Не делай ошибку, Пруст. Лучше позови своего хозяина, и я потолкую с ним. В отличие от тебя, подневольная крыса, у него хоть есть мозги.
Патрульный взвизгнул от злости, но арбалетчики посчитали это командой и выпустили десяток зажженных стрел по поместью неприсоединившихся. Грянул новый выстрел, сбив верхушку факела на ферме. Арбалетчики вышли вперед и перезарядили оружие. Между ними пробежали четверо, неся в руках бревно, а точнее
