Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

— Слишком театрально, — выдохнул он, приходя к выводу, что миру, возможно, ещё не готов к его усиленному обаянию и харизме.

В следующей комнате он заметил небольшой стеклянный флакон с золотистой жидкостью и биркой: «Капля мгновенного величия. Не более одной». Инструкция, конечно, не уточняла, какого именно величия, но Бену показалось, что судьба явно подмигивает ему. Он осторожно открыл флакон и коснулся капли пальцем, после чего на секунду ощутил прилив невероятной силы и выпрямился так, будто стал на голову выше.

К сожалению, величие оказалось строго локальным: увеличился лишь его указательный палец, который теперь выглядел так, словно принадлежал гиганту, а не скромному охраннику лавки. Паника длилась ровно до тех пор, пока палец с мягким хлопком не вернулся к прежнему размеру, оставив Бена стоять посреди комнаты с выражением на лице человека, который только что едва не стал легендой — пусть и в крайне специфической категории.

После этого он решил, что судьба издевается над ним изобретательно и методично, и направился обратно в главный зал, уже менее уверенный, но всё ещё упрямый в своём стремлении найти нечто по-настоящему стоящее.

Обойдя прилавок, он присел на корточки, заглядывая под угловой стол, который обычно никто не трогал, потому что тот казался частью самой архитектуры лавки. Пыль там лежала ровным слоем, а в тени прятались забытые мелочи — обломок пера, старая монета, которую почему-то никто не убрал в ящик, и кусочек верёвки.

Когда он потянулся глубже, его ладонь случайно нащупала небольшую металлическую выпуклость, вмонтированную в нижнюю часть столешницы. Она была едва заметной и не имела ни подписи, ни предупреждения, что само по себе уже выглядело подозрительно.

— Ну конечно, — пробормотал Бен, уверенный, что это очередная глупость, вроде механизма для выдвижного ящика.

Он нажал.

Мгновение тишины растянулось, как струна. Затем воздух в углу комнаты задрожал, словно нагретый летним зноем, и в следующую секунду пространство вспыхнуло ярким синим свечением. Свет был плотным, насыщенным, почти жидким, и из него сформировался овальный разрез в самой реальности, внутри которого клубились тёмно-лазурные вихри.

Бен медленно поднялся, уставившись на открывшийся портал, который тихо гудел, словно одобрительно приглашая его внутрь.

Он стоял несколько долгих мгновений, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как сердце бьётся чаще, чем во время стычки с гоблинами. В его голове боролись здравый смысл и то самое упрямое желание доказать себе, что он способен на большее.

Если это ловушка, он, вероятно, уже мёртв. Если это шанс — он не собирается упускать его.

Бен глубоко вдохнул, расправил плечи, будто перед важной речью, и, бросив последний взгляд на пустую лавку, шагнул вперёд.

Синий свет поглотил его фигуру, и портал мягко сомкнулся, оставив за собой лишь лёгкий запах озона и совершенно пустую комнату.

Глава 10. Служба доставки через измерение

Портал не швырнул Бена в пылающую бездну, не в древний зал с колоннами, покрытыми рунами, не в логово финального босса какого-либо подземелья, который, по законам жанра, обязан был бы стоять в центре и ждать его с руками за спиной.

Нет.

Он вывалился — именно вывалился, споткнувшись о собственный плащ и чуть не поцеловав пол носом — в место куда более страшное и, что самое унизительное, куда более приземлённое.

В склад.

Но не просто склад.

Это было подпространство — магический карман, пришитый к изнанке лавки так же небрежно, как карман к старой куртке, в который годами складывали что-то типа «потом разберёмся» и «жалко выбрасывать». Воздух здесь был густым от пыли, но пыль эта мерцала, словно каждую песчинку кто-то слегка зачаровал для профилактики. Пространство не имело очевидных стен — оно то расширялось, то сужалось, будто дышало, а пол уходил куда-то в туман, в котором можно было разглядеть очертания бесконечных стеллажей, нависающих один над другим под невозможными углами.

Коробки висели в воздухе, словно все разом передумали подчиняться гравитации и теперь медленно дрейфовали, мягко сталкиваясь боками, издавая глухие, слегка нечёткие «тук». Некоторые были аккуратно перевязаны бечёвкой, другие — разодраны, из них выглядывали странные предметы: полупрозрачные шары, деревянные башмаки с серебряными пряжками, свитки, которые сами себя подматывали обратно. Вдалеке лениво кружился стул, очевидно, наказанный за что-то, потому что он вращался исключительно вокруг собственной оси, словно размышлял о своей вине.

Где-то справа ковёр внезапно с шумом развернулся сам по себе, с достоинством расправляя бахрому, словно ожидал приёма высокопоставленного гостя, но через секунду понял, что гостей нет, и так же обиженно свернулся обратно, издав тихий магический вздох.

На одном из нависающих выступов стоял чайник — старый, латунный, с почерневшей ручкой, — и кипел. Не на огне. Не на плите. Не на углях. Он кипел в пустоте, пар из него поднимался вверх, но вместо того чтобы рассеяться, собирался в аккуратное облачко и кружил над крышкой, словно дисциплинированный дух пара, ожидающий дальнейших распоряжений.

Внизу, у самого пола, который то появлялся, то исчезал в тумане, лежали предметы, от которых исходило ощутимое чувство «это не продаётся, но и выбросить жалко»: поломанный жезл с отвалившимся кристаллом, мешок с песком, который подозрительно шевелился, шляпа с кривыми полями, из которой иногда вылетали искры, и огромный глиняный кувшин, запечатанный семью сургучными печатями, каждая из которых, судя по всему, накладывалась в отдельный день паники.

Некоторые стеллажи выглядели относительно организованными — на них аккуратно стояли банки с надписями «Осторожно», «Очень осторожно» и «Вообще не открывать». Но чуть дальше всё скатывалось в честный, откровенный хаос: сундуки, стоящие друг на друге под углом, который бросал вызов архитектуре, связки мечей, перетянутые ремнями, которые сами тихонько звенели, словно обсуждали что-то металлическим шёпотом, и стопки книг, страницы которых время от времени переворачивались сами, будто кто-то невидимый листал их в поисках рецепта очередной катастрофы для этого места.

Само пространство вело себя подозрительно живо: воздух подрагивал, где-то раздавались едва слышные щелчки, будто включались и выключались невидимые механизмы, а иногда вдалеке проскальзывала голубоватая вспышка — словно склад проверял, всё ли ещё здесь на месте.

И среди всего этого — среди летающих ящиков, саморазворачивающихся ковров, чайников в вакууме и предметов с плохой репутацией — стоял Бен, слегка припорошенный портальной пылью, с растрёпанными волосами, с рукой, всё ещё инстинктивно лежащей на рукояти меча, и медленно, очень медленно осознавал, что вместо великого приключения он, похоже, нашёл магический аналог чулана.

И этот чулан смотрел на него.

И, судя по лёгкому скрипу