Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

Бен двигался вперёд осторожно, ступая по полу, который то казался твёрдым, то чуть пружинил под подошвами, словно само пространство сомневалось, достойны ли его шаги стабильности, и при этом он изо всех сил старался держать лицо человека, который совершенно точно знает, что делает, хотя внутри него постепенно разрасталось знакомое и крайне подозрительное чувство приближающейся беды.

Его взгляд скользил по стеллажам, уходящим в сизоватый туман, по коробкам, лениво дрейфующим в воздухе, по предметам, назначение которых, по всей видимости, было известно лишь тому, кто однажды решил, что «это слишком странно для витрины, но вдруг пригодится», и с каждой секундой в нём крепло сладкое, опасное ощущение начала великой истории, в которой именно он — случайный гость, оказавшийся в тайном измерении Роуэна, — должен был найти нечто особенное, нечто такое, что превратит его из парня в дешёвой одежде в человека, к которому будут обращаться с уважением.

Он остановился возле витрины без стен, внутри которой медленно вращался меч с лезвием цвета утреннего льда, по которому пробегали крошечные искры, и на мгновение позволил себе представить, как выходит отсюда уже другим, более уверенным, более значительным, и как Роуэн впервые смотрит на него не как на временное решение кадрового вопроса охраны лавки, а как на человека, способного на нечто большее, чем просто сидеть на стуле и пересчитывать мелочь.

В нескольких шагах от него в воздухе плавал огромный латунный компас, стрелка которого бешено вращалась, указывая, судя по всему, сразу на все стороны света и на парочку направлений, не предусмотренных географией, а рядом на полке покоился хрустальный шар, внутри которого крошечная фигура в доспехах бесконечно сражалась с невидимым противником, и Бен невольно подумал, что, возможно, именно такой бой и ждёт его, если он найдёт «свой» артефакт, если позволит судьбе наконец-то сделать его главным героем собственной истории.

Его мысли становились всё более вдохновлёнными по мере того, как он шёл дальше и проходил мимо шляпы, перо которой меняло цвет с тревожно быстрой скоростью, и мимо сундука, который открывался и закрывался так, словно репетировал эффектный выход на сцену, и Бен всё отчётливее ощущал, как в нём просыпается желание, тихое, почти жалкое, но всё же настойчивое, требующее доказательство того, что он способен стать больше, чем быть просто охранником, больше, чем быть парнем, который мечтает о признании, но пока лишь довольствуется ролью наблюдателя в чужих историях.

Однако в тот самый момент, когда его воображение уже дорисовывало картину его будущего величия, он заметил, как один из ящиков, висевших в воздухе, медленно, почти лениво, начал смещаться в сторону портала в дальнем углу этого места, и это движение сначала показалось ему случайным, но затем второй ящик повторил тот же путь, а за ним третий, и в груди у Бена возникло неприятное, холодное осознание того, что происходящее не имеет ничего общего с судьбоносным квестом.

Он резко обернулся и увидел, как портал, который был вдалеке, больше не выглядит спокойным и устойчивым, а пульсирует, втягивая в себя всё, что оказывается достаточно близко, и в глубине сияющего круга он различил очертания лавки — прилавок, дверь, тёплый свет ламп — и это зрелище мгновенно разрушило его иллюзию о приключении, потому что теперь стало очевидно, что склад и лавка соединены гораздо теснее, чем он предполагал.

Его разум стремительно пересчитал возможные последствия, и картина получилась крайне неприятной: если всё это великолепие, состоящее из бракованных артефактов, полуразумных предметов и магического мусора, хлынет в основной зал, клиенты окажутся в эпицентре хаоса, соседи пострадают от последствий, витрины разлетятся, а Роуэн, стоящий посреди обломков, будет смотреть на него тем самым взглядом, в котором нет ярости, но есть окончательное решение, и Бену стало по-настоящему дурно от мысли, что Алан, один из единственных настоящих друзей в этом мире, увидит в нём не героя, а человека, который умудрился разрушить собственную работу за один день.

С каждой секундой втягивание усиливалось, мелкие предметы уже исчезали в портале, и Бен почувствовал, как внутри него меняется направление мысли, как постепенно осыпается нелепая мечта о мгновенном возвышении, уступая место гораздо более приземлённой и потому более тяжёлой ответственности, ведь теперь вопрос стоял не о силе и не о славе, а о том, сохранится ли лавка в прежнем виде или превратится в легенду о самом глупом охраннике в истории района.

Он медленно выдохнул, позволяя панике уступить место сосредоточенности, и впервые с тех пор, как шагнул в сияющий круг, осознал, что если он и хочет стать больше, чем есть сейчас, то начинать следует не с поиска артефакта, который сделает его особенным, а с попытки исправить собственную ошибку, даже если это потребует от него больше мужества, чем любой бой с мифическим чудовищем, потому что спасать лавку от последствий собственного косяка — задача куда менее романтичная, но куда более взрослая.

Бен усиленно думал, каким именно образом можно остановить медленно усиливающееся втягивание артефактов в портал, и его мысли метались между вариантами «найти рубильник», «сломать что-нибудь дорогое» и «притвориться, что он всегда здесь и был», когда груда сваленных в углу предметов внезапно задрожала, словно внутри неё проснулся кто-то, кому категорически не понравилось его присутствие.

Из хаотической кучи щитов, палок, обломков и забытых заказов с резким скрипом выпрямился старый тренировочный манекен, обитый кожей и покрытый выцветшими рунами, которые медленно вспыхнули тускло-красным светом, будто вспомнили своё предназначение и решили, что настал долгожданный час служебного рвения. Его деревянная «голова» повернулась в сторону Бена с неприятной механической плавностью, а в грудной пластине щёлкнул скрытый механизм, активируя боевые чары, о существовании которых Бен предпочёл бы не знать.

— О нет, — пробормотал он, делая шаг назад, но отступать оказалось некуда, потому что с другой стороны груды медленно поднялась швабра с металлическим набалдашником, украшенным крошечным символом света, и этот символ начал светиться с таким праведным энтузиазмом, будто перед ним стояло воплощение мирового зла, а не слегка растерянный сотрудник с сомнительной репутацией.

Швабра сделала шаг, точнее, скользнула вперёд, упираясь деревянным основанием в пол, и из её рукояти раздался торжественный, почти церковный гул, после чего в воздухе проявилась надпись из золотых букв: «ЦЕЛЬ: ОЧИСТИТЬ ЗЛО».

— Я не зло! — возмущённо заявил Бен, инстинктивно поднимая руки, — я просто сотрудник, у меня даже зарплата ниже среднего! Зло это Роуэн!

Манекен в ответ резко выбросил вперёд деревянный кулак, и металлические вставки на его запястьях заискрились, словно он только и ждал момента применить давно забытые