Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров
Однако Бену, по правде говоря, было на это почти всё равно, потому что в глубине души он продолжал верить в возможность внезапного переворота судьбы.
Он представил, как однажды к нему спускается богиня света — величественная Люмириэль, Владычица Рассвета и Чистого Пламени, — и кладёт ладонь ему на плечо, даруя силу, от которой его клинок начинает сиять, а враги падают ниц от одного его взгляда. Он видел себя паладином в ослепительных доспехах, имя которого произносят в каждом уголке Империи, а барды слагают баллады, слегка приукрашивая, но в целом недалёкие от истины.
В другом варианте его воображение уводило его в забытый склеп, скрытый под развалинами древней крепости, где он в одиночку спускался по треснувшим ступеням и сражался с древним личом, чьё проклятое сердце пылало зелёным пламенем скверны. В этой версии он, конечно же, побеждал, забирал несметные сокровища и возвращался в столицу самым богатым авантюристом в истории всего мира, о котором судачили даже придворные и боялся сам Император!
Однако, открыв глаза, он увидел не сияние божественного света и не древние сокровища, а собственную броню, лежащую на сундуке, потому как он как правило снимал её самые тяжёлые части, чтобы целый день не носить на себе бессмысленный лишний груз. Металл был потёрт, местами покрыт царапинами, а ремни уже давно просили замены. Старый плащ, висящий за его спиной, больше напоминал кусок ткани, переживший не одну неудачную стирку и пару сомнительных приключений, и действительно смахивал на источник первородного Хаоса, как язвительно заметила однажды кукла-демон. Сапоги были истёрты на пятках, штаны аккуратно залатаны в местах, которые он предпочёл бы не демонстрировать публике, а кошелька хватило бы максимум на пару ночей в таверне без особых излишеств.
И если уж быть честным до конца, его силы тоже не тянули на легенду. Его пределом оставались гоблины и кобольды, а к чему-то серьёзному его либо не брали из-за скромного снаряжения, либо он сам находил убедительные причины отказаться, прикрывая страх рассудительностью и опытом, что у многих вызывало уважение к "опытному авантюристу".
Эта трезвая оценка собственной реальности больно кольнула его, и в груди на мгновение поселилась горечь, тяжёлая и вязкая.
Но затем память осторожно подсунула другие картины: шумную таверну, первый разговор с Роуэном, недоверчивые взгляды, которые со временем сменились спокойным принятием, совместные починки артефактов, неловкие шутки Алана, их первые общие проблемы и такие же общие победы. Он вспомнил, как помогал им, не задумываясь о выгоде, и как однажды понял, что они уже не просто заказчики и починщики его меча, а нечто большее.
И эта мысль неожиданно согрела его сильнее любых фантазий о принцессах и богинях, жаждущих его.
Друзья.
Вот почему он здесь. Не из-за денег, не из-за славы и даже не из-за удобного стула в углу. А потому что впервые за долгое время он чувствовал себя частью чего-то настоящего, пусть и небольшого, но устойчивого.
Однако, размышляя об этом, он невольно усмехнулся. Если лавка умудрилась заполучить странную кнопку, способную улучшать мир с избирательной иронией, если Роуэн и Алан уже успели поймать свой кусочек удачи, то почему бы и ему не позволить себе немного большего?
Бен прищурился и обвёл взглядом полки, ящики и дальние углы помещения, где хранились товары и заказы клиентов. В его голове уже начинала формироваться дерзкая, почти детская мысль о том, что где-то здесь наверняка припрятан артефакт, способный укрепить броню, придать мечу дополнительную остроту или хотя бы сделать его плащ менее позорным.
И если уж судьба медлит с вмешательством, то, возможно, стоит немного помочь ей самому.
Сначала Бен резко тряхнул головой, будто пытался вытряхнуть из неё саму мысль о том, чтобы копаться по чужим полкам, и даже выпрямился на стуле с таким видом, словно только что принял священный обет честности перед всеми возможными богами, которые, впрочем, вряд ли знали о его существовании.
Он убедительно прошептал себе под нос, что он — воин, а не крыса, что он — охранник, а не мелкий воришка, и что рыться в вещах Роуэна без разрешения — это почти кража, пусть даже с самыми благородными мотивами. Его внутренний голос, звучавший подозрительно похожий на голос Роуэна, холодно напомнил ему о понятиях доверия, ответственности и том факте, что лавка — не бесплатный склад для самоулучшения и реализации Бена.
— Нет, — произнёс он вслух уже громче, поднимая палец вверх, словно читая мораль воображаемой аудитории. — Я выше этого.
Однако решительность продержалась ровно до тех пор, пока его взгляд случайно не зацепился за небольшое зеркало, висевшее возле входа, предназначенное скорее для клиентов, чем для философских размышлений Бена о своём бытии. Он поднялся и подошёл ближе, чтобы поправить волосы, но вместо этого задержался, всматриваясь в отражение.
Из стекла на него смотрел молодой мужчина с чуть курчавыми светлыми волосами, которые сегодня выглядели так, будто спорили с расчёской и победили. Его одежда, при ещё большем внимательном рассмотрении выглядела усталой, была дешёвой, простоватой, а плащ за спиной и вовсе напоминал флаг поверженной армии.
В этом отражении не было ни сияющего паладина Люмириэль, ни грозы древних личей. Был просто Бен.
Ему стало себя в очередной раз отчаянно жаль, и это чувство, вопреки всем героическим кодексам, оказалось куда сильнее доводов разума. Он вспомнил, что дома его никто не ждёт, что вечером его не встретит ни тёплый взгляд, ни даже чёрствый кусок хлеба, хотя бы брошенный в знак заботы. Всё, что у него было, — это его пустое жилище, эта лавка, стул в углу и друзья, которые, конечно, хорошие люди, но всё же не обязаны решать его судьбу.
И в этот момент в его голове родилась идея, оформленная в удивительно логичную формулировку: он не ворует, он берёт заслуженную премию за отличную службу. Ведь кто, если не он, сидит здесь, охраняет, рискует жизнью, и при этом делает это с природной харизмой и, будем честны, с выдающимся внешним обаянием?
— Да, — произнёс он, кивнув самому себе в зеркале. — Премия.
С этим моральным разрешением он направился к полкам,
