По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Вернувшись в лагерь, Ваня разыскал брата-командира и доложил:
— Задание выполнил, — и добавил, давая волю своей мальчишечьей обиде: — А еще ты сомневался, не хотел пускать меня на задание. Все еще вы не считаете меня настоящим партизаном.
Командир принял строгий вид.
— Вот теперь я тебя зачисляю в отряд. Теперь будешь считаться настоящим.
* * *
Отряд имени Кирова почти целиком состоял из столинцев и поддерживал тесную связь со Столином, с оставленными там членами подпольных групп, а те, в свою очередь, имели связи во всех учреждениях, управлявших Столинским «гебитом». Поэтому и мероприятия, затеваемые фашистами, сразу же становились известны партизанам. Так, в половине мая узнали они о том, что шеф жандармерии Гасман (недоброе знакомство с которым все еще помнил Александр Борейко) отдал распоряжение горынскому гарнизону построить большой дот около станции для защиты моста через Горынь от партизанских нападений. К работе приступили немедленно и выгоняли на нее целые толпы крестьян из окрестных деревень. Торопились — и закончили в какую-нибудь неделю.
Партизаны вели наблюдение за строительством. А когда оно подходило к концу, разведчики из Столина сообщили, что 23 мая сам Гасман приедет в Горынь осматривать оборонные сооружения.
«Вот удобный случай, — подумал молодой Борейко, — одним ударом и дот уничтожить, и расквитаться с этим рыжим садистом».
Той же ночью тайком пришел он в Горынь и постучал в хату, где жил партизанский разведчик Долинный. Хозяин встревожился:
— Как ты пробрался? Ведь могли заметить!
— Спокойно, — ответил Борейко, — значит, не заметили. Только огня не зажигай. Есть очень важное дело. Позови сюда Кленова.
Втроем обсудили они план Борейко: поставить в новом доте мину нажимного действия.
— А как быть с полицаем, который там караулит? — спросил Долинный.
— Надо выбрать момент, когда он отойдет. Надо отвлечь его как-нибудь. Ты ведь знаком со здешними полицаями.
— Знаком. Только ведь… — Долинный подумал. — Если выпивкой поманить — еще не знаю, согласится ли. Скажет: подожди, пока сменюсь… Ну, тогда я вот что… я с ним закурю, а уж там разговор найдется — я ведь все их сплетни знаю… Только уж вы не зевайте. И — тихо.
— Правильно.
Помолчали, заговорил Кленов — он, должно быть, уже прикинул в уме, как придется действовать.
— Я мину поставлю, не прозеваю. Но тебя, товарищ Борейко, попрошу, чтобы ты постоял там у стены. Чтобы на всякий случай был готов.
— Хорошо, постою. Так, значит, решено?
— Решено.
Вечер выдался темный. Около дота неясно маячил силуэт часового. Долинный пошел на него. Беспокойный оклик и лязганье затвора. Спокойный ответ, и разговор начался. Чиркнула спичка. Красные точки сигарет отодвинулись немного в сторону. Полицай смеется над какой-то шуткой Долинного, а Кленов уже проскользнул внутрь дота. Борейко считает секунды. Пистолет и граната наготове… И, кажется, целая вечность прошла, прежде чем Кленов снова подкрался к нему. Шепот, как шелест:
— Готово.
Борейко подает сигнал расходиться.
А утром из Столина прикатили три легковые машины. Веселые и важные, вылощенные, начищенные, вылезли из них немецкие офицеры и пошли к доту. Гасман — впереди. Но едва он скрылся в отворенной двери, дот содрогнулся от взрыва. Началась паника.
Шеф жандармерии, которому оторвало ноги, ползал по земле.
— О майн готт!.. Доннерветтер!.. Партизан, партизан!..
Еще два фашиста были тяжело ранены.
Суетились солдаты, бежали санитары с носилками, на станции стучал телеграф. Через час самолет, приземлившийся на соседнем лугу, принял на борт и унес наказанных народными мстителями палачей.
Подобным же методом кировцы уничтожили несколько позже на станции Видибор одного из офицеров 36-го мадьярского полка.
* * *
В Столине был крупный лесозавод, отдельные цеха которого фашисты приспособили и переоборудовали для военных целей: тут были ружейная мастерская и мастерская по ремонту танков. Мысль о них не давала покоя молодому Борейко. В начале июня, беседуя с Каплуном, он предложил:
— Дайте нам килограммов пятнадцать взрывчатки — мы выведем из строя эти мастерские.
Комбриг расспросил его, как это будет сделано, и согласился.
Вернувшись в свой лагерь, Борейко потребовал у разведчиков списки всех рабочих завода и через день получил их. Просмотрел. Бросились в глаза фамилии знакомых и друзей, но требовалось только двое. Выбор пал на Еремея Бруцкого и Максима Глиняницу — за них Борейко мог поручиться. Агей Миронович, потерявший ногу во время налета сабуровцев на Столин и оставленный в городе связным, должен был организовать командиру встречу с ними. Однако они не скоро согласились, потому что гестаповские агенты пустили тогда слух о разгроме партизанского отряда и гибели командира. Только в ночь с 9-го на 10 июня явились они в условное место — урочище Коса, километрах в полутора от Столина. Операция была детально разработана, взрывчатка передана рабочим.
Срок назначили на 13 июня. В час дня гудок возвестил начало обеденного перерыва, рабочие повалили из цехов, а Бруцкий и Глиняница задержались, чтобы закурить, и этой же спичкой подожгли кончик бикфордова шнура. Во дворе нагнали остальных товарищей, вышли из проходной и были уже метров за двести от завода, когда за их спиной загремели взрывы.
Через два часа оба участника диверсии пришли в партизанский лагерь и остались там. И не раз еще выполняли они серьезные боевые задания, проявляя находчивость и отвагу.
* * *
Я привел только некоторые эпизоды из истории партизанского отряда имени Кирова, рассказанные мне Ободовским и двумя Борейками, эпизоды, которые показались мне наиболее интересными и характерными. Теперь, забегая немного вперед, хочу дополнить эту историю тем, что произошло после моего возвращения с Большой земли.
Прежде всего — о взорванных мастерских. Они были так умело выведены из строя, что восстановить их немцам удалось только в сентябре. А 26 сентября группа столинских партизан, в составе которой был, между прочим, тот же самый Бруцкий, предприняла смелую вылазку в город, сняла охрану у лесозавода и сожгла все цеха. С тех пор и до самого конца оккупации завод так и оставался полуразрушенным.
В то же примерно время, во второй половине сентября, прибежал в лагерь связной Чуманович из Бухличей и рассказал, что гитлеровцы, числом более сотни, сожгли два хутора неподалеку от их деревни и направились к деревне Ворони, в двух километрах от которой расположен был партизанский лагерь. Нельзя
