По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Восемь станковых пулеметов и минометная батарея из Белой били, конечно, не по ним. Это было подготовкой и прикрытием маневра. За высотками, в километре севернее станции, развертывался в боевые порядки батальон латышских фашистов. Огонь не прекращался: пули свистели над снеговыми окопчиками партизан, мины ахали, разрываясь между горящими хатами деревни, а с правой стороны, за линией железной дороги, тремя цепями, во весь рост, с оружием наперевес, шагали отпетые головорезы, хлебнувшие для храбрости спирту.
Психическая атака!
И, как всегда бывает в таких случаях, люди начали нервничать:
— Товарищ командир, надо пугнуть их!.. Товарищ командир, они уже близко!.. Товарищ командир, они сейчас в балку, и там, за насыпью, их не достанешь, они вплотную подойдут.
Но Каплун выжидал: патроны надо экономить. И только тогда, когда наступающим оставалось до спасительной балки каких-нибудь сто метров, махнул рукой:
— По фашистским гадам… короткими… огонь!
Огонь партизан был меток, пьяной храбрости наступающих хватило ненадолго — первая цепь залегла, а за ней — и вторая, и третья. Фашисты поползли, пользуясь каждым сугробиком, каждым кустиком. Через несколько минут — одним партизанам эти минуты показались бесконечными, а другие не заметили их — головы врагов начали появляться над железнодорожной насыпью в семидесяти метрах от партизанских окопов. Здесь гитлеровцев встретили одиночные прицельные выстрелы и заставили надолго залечь. У партизан, расстрелявших почти все свои патроны, пошли в ход и маузеры, и наганы, и вальтеры.
Степан Павлович не только наблюдал за боем, как и всякий опытный командир, он напряженно слушал, различая привычным ухом в этой трескотне автоматы и пулеметы, свои и чужие. Выделялись длинные очереди партизанского ручного пулемета. Это Филия бьет. Не жалеет патронов старик. Ну да черт с ними — лишний десяток фашистов ляжет в этой атаке. Но когда враги залегли, длинные очереди не прекратились. В чем дело? Удивленный командир сам подполз к пулеметчику. Филия, пожилой крестьянин из местных, спрятав голову за бруствер окопчика, сгорбив спину, не видя ничего перед собой, не глядя, куда летят его пули, усердно нажимал на спусковой крючок.
— Ах ты!.. — Каплун выхватил у нерадивого бойца пулемет.
Филия вздрогнул, оглянулся на командира, заморгал, пробормотал что-то, но понял, за что его ругают. Получив обратно свое оружие, он уже не прятался, аккуратно целясь в появляющиеся над насыпью головы врагов.
…Дело затягивалось. Вместо кратковременной стычки начиналось что-то вроде позиционного сражения. Правда, атака фашистов захлебнулась, но и партизаны продолжали лежать в своих окопчиках под непрерывным огнем теперь уже с двух сторон, боеприпасов у них почти совсем не осталось. Надо было каким-то хитрым маневром выйти из этого угрожающего положения. И Каплун нашел выход. Бужинский с полуротой партизан обойдет озеро, находящееся около северо-западной окраины Милячей, и ударит по залегшему у насыпи батальону или хотя бы обстреляет его левый фланг (важна была демонстрация обхода). С другой стороны, от южной окраины Милячей, Васинский, тоже с полуротой, посаженной на сани, двинется к лесу, который простирается вплоть до самой станции, — это будет демонстрацией обхода правого фланга фашистов. А сам Каплун с оставшимися должен продержаться на юго-западной окраине деревни до наступления темноты. Это, собственно, и было главной задачей: весь маневр имел целью задержать дальнейшее наступление фашистов. Но выполнить его с такими ничтожными огневыми средствами было трудно.
К счастью, Гончарук, оставшийся в Хочине, услышав далекую и долгую канонаду и догадываясь, что в Милячах что-то неладно, вовремя подоспел на помощь со свежими силами. Как раз в тот момент, когда Степан Павлович отдавал приказание Бужинскому и Васинскому, он ползком добрался до командного пункта и спрыгнул в снеговой окопчик Каплуна.
— Товарищ комбриг, прибыло подкрепление. Собрал всех, кто возвратился с заданий. Даже с постов снял.
— Молодчина! — обрадовался Каплун. — Нам, брат, не так люди нужны, как патроны. Видишь, мой автомат уже не работает.
— Есть и патроны. Немного, но есть, товарищ комбриг.
Услышав во второй раз это слово, Степан Павлович переспросил:
— Почему комбриг?
— Потому что должность, — улыбнулся Гончарук. — Приказ Черного. Отряд преобразовывается в бригаду.
— Ну, ладно. Это потом. Где у тебя люди и патроны?..
Теперь можно было пополнить ряды и, самое главное, выдать бойцам по 15–20 патронов на винтовку и по 30 — на пулеметы и автоматы. Это и помогло выполнить маневр, задуманный Каплуном. Правда, группа Бужинского не нанесла врагу серьезного урона, но ей удалось привлечь к себе внимание и этим сковать наступающий батальон фашистов. Движение группы Васинского вызвало среди врагов переполох. Минометный огонь перенесен был на нее. С незначительными потерями она все же достигла опушки, и спешенные бойцы скрылись в лесу. Потом, под прикрытием деревьев, они снова уселись в сани и, сделав лесом круг километров в восемь, вернулись на северо-восточную окраину Милячей. А фашисты, считая, что партизаны подбираются к станции, и не желая в то же время бросать основную цель, переносили огонь минометов то на лес, то опять на деревню.
Гитлеровцы нервничали. Короткий зимний день подходил к концу, солнце, спрятанное за облаками, уже садилось, сумерки выползали из оврагов. Немецкие офицеры торопили латышского подполковника, а тот, в свою очередь, все чаще и чаще передавал по радио своему помощнику, находившемуся при батальоне, категорические приказы:
— Еще раз приказываю до наступления темноты покончить с засевшими в деревне бандитами. Атаковать! Зажечь! И немедленно вернуть батальон на станцию. Вас обманули. Нас обходят лесом. Нам нужны все силы батальона.
Зажечь! И фашисты начали палить из ракетниц по деревенским крышам. Один за другим занимались пожары на юго-западной окраине Милячей. Тушить их под выстрелами было невозможно. Партизаны оказались между двух огней — огнем минометов и огнем пылающих хат. А враги приободрились — снова поднялась первая цепь лежавшего за насыпью батальона. Партизаны, несмотря на сумерки, меткими выстрелами прижали ее к земле, но за первой цепью лезли уже и вторая, и третья. Сумерки становились синее и гуще. Справа каратели ворвались в деревню, там тоже загорелись хаты.
— Ну и черт с ними! — сказал тогда Каплун. — Теперь не страшно. Будем отходить.
Пользуясь наступившей темнотой, каплуновцы оторвались от противника и за деревней по снежной целине, по сильно пересеченной местности шли километра три до сборного пункта, который был назначен на северной окраине Милячей. Сюда явились группы Бужинского и Васинского, не было только обоза. Пришлось долго дожидаться, глядя, как на противоположном конце деревни догорают хаты, взлетают ракеты, беспорядочно и бесцельно стреляют во все стороны фашисты. Не осмеливаясь преследовать партизан, они отводили душу этой стрельбой.
Обоз нашелся в лесу. Старшина, командовавший им, уехал
