Судьба играет в куклы - Наталия Лирон

Генетический тест… Я сегодня разглядываю его вдоль и поперек. Знала моя девочка, что меня порадует. Ашкеназы и поляки с литовцами… твоя линия, твоя родня, Анджей, которая живет теперь в нашей девочке и в ее детях.

Интересно, когда она делала этот тест – каких результатов ждала? Конечно, своих, правильных, ведь у нее не было сомнений. Теперь и мои самые дальние и давние сомнения исчезли. Да я и так в глубине души знала, что мой ребенок может прийти в этот мир только из любви и света, а не насилия и тьмы.

Хоть и дышалось мне трудно – на сердце было легко. Осталось последнее. Последнее мое искупление, последний грех.

Я вернулась в палату и села за письмо.

«Дорогой Артем, пишет тебе Анна Федоровна, бабушка Ксюши Лавровой, конечно, ты меня помнишь. Единственное, чего я хочу, стоя на пороге вечности, это вымолить у тебя прощение, милый мой мальчик…»

Нет, писать не буду – мало ли, не дойдет, да и… трусливо это как-то. Позвоню.

Мобильники нынче – так удобно.

Ксюшка не знает, что я знаю его номер телефона.

1983 Анна

– Здрасьте, Анна Федоровна, – Темка заскочил на кухню, – я тут колбасы докторской отхватил, сегодня в перемену в универсам сбегал…

– Ты молодчина! – я смотрю на него внимательно.

Он очень изменился после Ханты-Мансийска, поживел, пободрел – будто и не было ничего.

Сердце сжалось от невероятного сочувствия. Трудно, господи, как трудно, но если этого не сделать – будет хуже. Ей будет хуже, да и ему в конце концов. Этот мальчик стоит бо́льшего, нежели ответственность с жалостью пополам, приправленная старой дружбой и поданная как любовь.

– Присядь, Тем, – я указываю ему на соседний стул, – присядь, дорогой. Разговор у нас будет трудный.

Он молча сел, присмирев, глядя на меня внимательно.

– Не могу не сказать, – начала я, – не мо-гу, поверь. Иначе будет хуже. Только обещай мне, прямо сейчас и поклянись – что ни при каких обстоятельствах институт ты не бросишь, глупостей не наделаешь и никак свою жизнь портить не станешь.

– Что случилось? – он прижал руку к груди.

– Обещай немедленно, – я смотрю на него внимательно и строго. – Дай свое мужское слово.

– Хорошо, даю, – он положил локти на стол, – обещаю.

– Ты человек чести, Артем, – спокойно говорю я, – поэтому я безоговорочно тебе верю, верю твоему слову. И знаю – не нарушишь, не подведешь. Я права?

– Да, – кажется, он даже чуть побледнел, ожидая, что я скажу.

– Так вот, – я глотнула остывший чай, – Ксюшка, она… очень хорошая и любит тебя по-своему, но не так.

– Не как? – мотнул головой он.

– Ты для нее брат, друг, родня, но… по-настоящему она влюблена в совсем другого человека.

– Не понял, – растерянно проговорил он.

– Много в ней к тебе тепла и сочувствия, Тема, но любит она другого.

– Это она вам сказала? – насторожился он.

– Нет. Но я знаю. Поверь. Я точно знаю, иначе бы этот разговор с тобой не затеяла.

– Хм… – конечно, он этого не ожидал. – Тогда почему она мне ничего не сказала? Анна Федоровна, я так…

– Потому что она чувствует свою ответственность за тебя. За твое будущее, за твое здоровье… – я пыталась медленно ему втолковать.

– Но я же не младенец, в самом деле! – почти вскипел он. – Я мужчина! И я сам могу о себе позаботиться.

– Да, Тем, ты не младенец, но… ты ведь знаешь Ксюшку, она как раз будет тем, кто в ответе за тех, кого приручает, – я склонила голову, ожидая, что он ответит.

– Угу, она такая, – он согласился, – но… погодите, как же? И что же… – Артем явно был растерян.

– Никогда и ни за что она с тобой не расстанется по доброй воле, скорее принесет себя в жертву. Себя и свою любовь, потому что… да-да, «в ответе за тех…».

– Анна Федоровна, – он посмотрел на меня прямо, – но… а как же я? Ведь я люблю ее, с детства люблю. Я знаю, что раньше она не испытывала ко мне особых чувств, но сейчас…

– Дорогой мой, а ты думаешь, они, эти чувства, вот так р-р-раз… и возникли? – мне не хотелось говорить с ним резко, но я чувствовала, что он начинает защищаться, и тем самым мне невольно приходилось нападать.

После этой фразы он сник, стал смотреть в стену.

– Прости, Тема, правда, прости, я не хочу быть тем, кто приносит дурные вести, но…

– Вы точно уверены, что она любит кого-то другого? – перебил он меня. – На сто, на двести процентов?

– На триста.

Он запустил пальцы в шевелюру:

– Вот я знал… я так и знал, что не может быть все хорошо. Просто НЕ может! Чтобы мне вот так повезло… раскатал губу, дурак наивный.

– Артем! – мне было безумно жаль его. – Поверь, так будет лучше. Неправильно, если семья будет строиться на чем угодно, кроме любви. Может, и стерпелось, и слюбилось бы на какое-то время, а потом стало бы хуже. Много хуже, поверь, я это проходила, я знаю.

– А мне-то что делать? – он посмотрел на меня глазами, полными отчаяния. – Что мне вот сейчас де-лать, а, Анна Федоровна?

– Пережить, – я смотрю ему в глаза, – ты прошел через тяжкие испытания и выжил, а значит, пе-ре-жи-вешь и это, слышишь, – я положила ему руку на плечо, – ты пройдешь через это, заставишь себя ее забыть и выйдешь сильным с другой стороны.

Его глаза заблестели слезами:

– Я думал, все кончилось, я думал, что все уже кончилось! И дальше впереди одно счастье… Боже, какой кретин!

– Перестань, самобичевание тут ни к чему. Ни ты ни в чем не виноват, ни она, – мне хотелось хоть сколько-нибудь его утешить.

– Ну и кто этот счастливчик? – он смигнул слезы, оттирая их рукавом.

Говорить или не говорить?

– Да не бойтесь, не скажу я ей, – он прочитал мои невысказанные мысли, – просто хочу знать.

– У них не было ничего, – быстро сказала я, – это ее польский дядя.

– Дядя?! – удивился Артем.

– Он ей не совсем дядя, и лет ему двадцать девять.

– Гм… да, – Тема скривился, – ясно. Ну и… я же не могу сейчас прийти к ней и сказать, что вы…

– Нет, боже упаси, – я замахала на него руками, – лучше от этого точно не станет, – Артем, поверь мне, я отношусь к тебе с большой симпатией и искренне желаю всего лучшего, иначе не стала бы это говорить. Ксюшка добрый