Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф
В результате старый сэр Кенелм, бродя по шоссе и обочинам Манхэттена, Бруклина и Бронкса, повсюду обнаруживал Диккенса; более того, как он постоянно уверял своих читателей, это мог сделать каждый, кто хоть немного соображает. Причудливые персонажи в духе Пиквика встречались в самых неожиданных местах – на заправочных станциях, в автоматах, в угловых магазинах «Объединенной сигарной компании». Более того, при правильном рассмотрении автомат оказывался таким же восхитительным и причудливым местом, как и старый трактир, а сигарный магазин на углу – такой же восхитительной затхлостью и ароматом хорошего настроения, как и таверна в Чипсайде. Старый сэр Кенелм был на высоте, когда описывал обычаи и причудливую жизнь набережных Хобокена, которую он увековечил в восхитительном очерке «Старина Хоби»; но по-настоящему он достиг высот, когда применил свои таланты к полуденному часу пик у прилавка с содовой в угловой аптеке. Его описания причудливых продавщиц, собравшихся у прилавка, быстрые репризы и елизаветинские шутки тех, кто разливает газировку, а также аппетитные описания таких лукулловых деликатесов, как спагетти на пару и сэндвичи с сыром пименто, способны заставить призраки покойных Уильяма Хэзлитта и Чарльза Лэмба перевернуться в своих саванах и заплакать от радости.
Поэтому очень жаль, что старый сэр Кенельм так и не смог применить свой эльфийский талант для описания знаменитого партнерства, носившего имя Пэджет и Пейдж. Здесь, несомненно, было бы зерно для его мельницы, или, выражаясь более современным языком, здесь была бы тема как раз по его вкусу. Поскольку эта вожделенная тема каким-то образом ускользнула из рук Мастера, нам остается восполнить ее недостаток по мере сил и возможностей, используя свои скромные таланты.
Офис знаменитой фирмы Пэджет и Пейдж находился на тридцать седьмом этаже одного из самых высоких небоскребов – здание, ничем не отличавшееся от сотни других: казалось бы, достаточно бесперспективное для диккенсовских поисков и открытий. Но человека, воспитанного в суровых традициях школы старого сэра Кенельма, нелегко испугать. Если можно найти Чарльза Лэмба у фонтанов с газировкой, то почему бы не найти Чарльза Диккенса на тридцать седьмом этаже?
Знакомство с этой знаменитой фирмой было быстрым и, возможно, с точки зрения XVIII века несколько бесперспективным. Войдя в огромный мраморный коридор здания со стороны кишащих улиц Манхэттена, пройдя по мраморным залам, мимо газетно-табачного киоска и остановившись перед двойным рядом сверкающих лифтов. Когда человек входил в лифт и говорил вознице волшебные слова: «Пэджет и Пейдж», двери раздвигались, и он оказывался заключенным в клетку сияющего великолепия; Рычаг оттягивался назад, раздавался шум, сопровождаемый время от времени небольшими щелкающими звуками – все это делалось совершенно герметично и без ощущения движения, за исключением легкого онемения в ушах, пока, наконец, с той же волшебной быстротой клетка не остановилась, двери не распахнулись, и человек вышел на полированный мрамор тридцать седьмого этажа, чувствуя себя ошеломленным, растерянным, очень одиноким и недоумевая, как он сюда попал. Повернув по коридору направо, затем налево, мимо рядов застекленных кабинетов, грозных названий, лязгающих печатных машинок, и почти не успев опомниться, он оказался прямо впереди, в самом тупике коридора, перед еще одной застекленной дверью, во всем идентичной остальным, за исключением этих слов:
ПЭДЖЕТ И ПЕЙДЖ
Адвокатский кабинет
Вот и все – эти простые функции алфавита в упорядоченном виде – но для того, кто хоть раз заходил в этот портал, какие воспоминания они вызывают!
Внутри непосредственные признаки грядущих событий были также ничем не примечательны. Внешний кабинет, несколько ящиков с документами, сейф, письменный стол, небольшой телефонный коммутатор и две довольно молодые дамы, деловито сидящие за пишущими машинками. Из этого общего вестибюля открывались другие кабинеты номера. Сначала проходил небольшой кабинет с плоским письменным столом, за которым сидел тихий и робкий джентльмен лет шестидесяти, с седыми усами, привычкой робко и быстро разглядывать каждого нового посетителя из-за краев бумаг, с которыми он обычно работал, и общим выражением лица напоминавший маленького человечка, хорошо известного по рисункам газетного карикатуриста как Каспар Милкуэст. Это был старший клерк, своего рода добрый человек Пятницы в этой знаменитой фирме. За его кабиной коридор вел в личные кабинеты старших сотрудников фирмы.
Идя по этому коридору в направлении мистера Пейджа – а именно с ним мы будем иметь дело в первую очередь, – мы проходили мимо кабинета мистера Пейджета. Люциуса Пейджа Пэджета, как его окрестили, обычно можно было увидеть сидящим за своим столом. Это тоже был пожилой джентльмен с серебристыми волосами, седыми усами и мягкими патрицианскими чертами лица. За ним находился кабинет мистера Пейджа.
Леонидас Пейджет Пейдж был на несколько лет моложе своего партнера, а по внешнему виду значительно крепче. Как он иногда любил говорить, поскольку мистер Пейдж любил пошутить, как никто другой, он был «самым маленьким членом фирмы». Это был человек среднего роста и несколько коренастого телосложения. Он был лысым, если не считать окружавшей его чёлки железно-серых волос, носил коротко подстриженные усы, а в его круглых, крепких и свежих чертах лица ещё сохранялось что-то от мальчишеской пухлости. Во всяком случае, создавалось очень четкое представление о том, как, должно быть, выглядел мистер Пейдж в детстве. Его крепкое, здоровое лицо, а также животный драйв и быстрота в его коренастой фигуре говорили о том, что он был человеком, который любил спорт и активный отдых.
Это было правдой. На стенах висело несколько замечательных фотографий, запечатлевших г-на Пейджа за его любимым занятием – воздухоплаванием. Например, на великолепном снимке «Милуоки, 1908 год» он в шлеме, растерянно и несколько плутовато выглядывает из-за края плетеной корзины огромного воздушного шара, который, судя по всему, вот-вот должен был взлететь. Были и другие фотографии, на которых г-н Пейдж изображен в аналогичной позе, с надписями «Сент-Луис», «Чикаго», «Новый Орлеан». Была даже фотография, на которой он гордо держал в руках огромный серебряный кубок: он был подписан как «Снодграсс Трофи, 1916».
В других местах на стенах в рамочках висели и другие свидетельства профессии и вкусов г-на Пейджа. Здесь был диплом Гарвардской школы права, лицензия на ведение адвокатской деятельности, и, что самое интересное, в небольшой рамке – довольно выцветшая и старинная фотография адвокатской конторы, на которой почти неразборчивыми буквами было написано: «Пэджет и Пейдж». Ниже мелкий, изящный почерк самого г-на Пейджа сообщал, что это свидетельство первоначального партнерства, образованного в 1838 году.
С тех пор, к счастью, всегда находился Паджет, который продолжал партнерство с Пейджем, и всегда находился Пейдж, который объединялся с Паджетом в юридический союз. Великая традиция продолжалась
