Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф
В современной жизни, как выяснил Спенглер, существуют определенные типы личностей или людей, которые, за исключением современных проявлений в одежде, жилище, мебели, как будто шагнули в настоящее прямо из жизни исчезнувшего периода. Этот архаизм особенно заметен среди значительной группы людей, занимающихся любопытной профессией, известной как адвокатская практика. Более того, как предстояло выяснить Спенглеру, архаизм характерен и для самой этой любопытной профессии. Правосудие, как он слышал, слепо. Судить об этом он не мог, поскольку за все время своего общения с джентльменами-юристами ему ни разу не довелось встретиться с леди. Если она и имела отношение к закону, как он наблюдал в его величественном действии, то это отношение было настолько далеким, что никто, ни один юрист, никогда не говорил о нем.
В своей первой профессиональной встрече с представителем этого ученого ремесла Спенглер был достаточно наивен, чтобы сразу же упомянуть о Леди. Он только что закончил объяснять мистеру Леонидасу Пэджету Пейджу причину своего визита и в пылу возмущенной невинности и затаенного негодования заключил:
– Но, Боже правый! Они не могут так поступить! В этом нет никакой справедливости!
– Ах, вот оно что, – ответил мистер Пейдж. – Теперь вы говорите о справедливости!
Спенглер, после некоторой изумленной паузы, признал, что это так.
– Ах, вот оно что! Правосудие… – сказал мистер Пейдж, задумчиво кивая головой, как будто где-то он уже слышал это слово, – правосудие. Хм, теперь да. Но, мой дорогой мальчик, это совсем другое дело. Эта ваша проблема, – сказал мистер Пейдж, – не связана с правосудием. Это вопрос Закона. – И, произнеся эти грозные слова, опустив голос до ноты неприкрытого благочестия при произнесении святого имени Закон, мистер Пейдж расслабленно откинулся в кресле, как бы говоря: «Вот и всё, в двух словах. Я надеюсь, что вам всё стало ясно».
К несчастью, этого не произошло. Спенглер, продолжая упорствовать в своей ошибке, резко ударил рукой по огромной массе писем и документов, принесенных им с собой и положенных на стол мистера Пейджа, – по всей совокупности улик, не оставлявших никаких сомнений в характере и поведении его антагониста, – и взволнованно воскликнул:
– Боже правый, мистер Пейдж, все дело здесь! Как только я узнал, что происходит, я просто обязан был написать ей то самое письмо, о котором я вам говорил, то самое, которое положило всему этому конец.
– И совершенно правильно, – одобрительно кивнул мистер Пейдж. – Совершенно правильно. Это было единственное, что можно было сделать. Надеюсь, вы сохранили копию письма, – добавил он экономно.
– Да, – ответил Спенглер. – Но посмотрите сюда. Вы понимаете, в чем дело? Эта женщина подает на меня в суд! Судится со мной! – продолжал потерпевший возмущенным и напряженным тоном, как человек, не находящий слов, чтобы выразить всю чудовищность ситуации.
– Но, конечно, она подала на вас в суд, – сказал мистер Пейдж. – В этом-то все и дело. Вот почему вы здесь. Именно поэтому вы пришли ко мне, не так ли?
– Да, сэр. Но, Боже правый, она не может этого сделать! – кричал клиент озадаченным и возмущенным тоном. – Она не права и знает это! Все дело здесь, разве вы не видите, мистер Пейдж? – Спенглер снова нетерпеливо ударил рукой по массе бумаг. – Это здесь, говорю вам, и она не может этого отрицать. Она не может подать на меня в суд!
– Но она подала, – спокойно сказал мистер Пейдж.
– Да – но, черт возьми! – закричал он с негодованием, – эта женщина не может подать на меня в суд. Я ничего не сделал, чтобы на меня подавали в суд.
– Ах, теперь! – Мистер Пейдж, который слушал внимательно, но с какой-то невозмутимой, нескрываемой отстраненностью, ясно говорившей: «Я вас слышу, но ничего вам не скажу», теперь рывком выпрямился и с видом узнавания сказал: – А, теперь я вас понял. Я понял вашу мысль. Я понял, к чему вы клоните. Вы говорите, что на вас нельзя подать в суд, потому что вы не сделали ничего такого, за что можно было бы подать в суд. Мой дорогой мальчик! – Впервые мистер Пейдж позволил себе улыбку, улыбку с оттенком доброго юмора и всепрощающей терпимости, как у тех, кто способен понять и не замечать причудливых заблуждений юности и незрелости. – Мой дорогой мальчик, – повторил мистер Пейдж, – это не имеет никакого отношения к делу. О, абсолютно никакого! – Его манера поведения мгновенно изменилась, когда он произнес эти слова: он быстро, мрачно покачал круглым и твердым лицом с той бульдожьей настойчивостью, которая присуща его высказываниям, когда он констатирует установленный факт, не допускающий дальнейшего обсуждения или дискуссии. – Абсолютно ничего! – воскликнул мистер Пейдж и снова потряс своей бульдожьей челюстью. – Вы говорите, что на вас нельзя подать в суд, если вы не сделали ничего такого, за что можно было бы подать в суд. Мой дорогой сэр! – тут мистер Пейдж повернулся в кресле и мрачно посмотрел на своего клиента с какой-то бульдожьей серьезностью, произнося слова теперь уже нарочито серьезно, с ударением на медленно покачивающемся пальце, как будто хотел вклепать каждый слог и атом своего смысла в мозг и память клиента – Мой дорогой сэр, – мрачно сказал мистер Пейдж, – вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что должны что-то сделать, чтобы вам предъявили иск. Не заблуждайтесь. Это не имеет никакого отношения к делу! О, абсолютно никакого! – Он снова оскалил свои бульдожьи челюсти. – С этого момента, – по мере того как он говорил, его слова становились все более медленными и утвердительными, и он вбивал каждое слово с ударением своим авторитетным пальцем, – с этого момента, сэр, я хочу, чтобы вы запомнили этот факт и не забывали о нем ни на минуту, потому что это может избавить вас от бесполезных удивлений и огорчений в течение всей вашей жизни. Любой человек, мистер Спенглер, – голос мистера Пейджа стал твердым и уверенным, – любой человек – может подать в суд – на любого человека – по любому поводу! – После этих слов он сделал паузу, чтобы до него дошел весь их смысл, а затем сказал: – Теперь вы все поняли? Можете ли вы это запомнить?
Молодой человек уставился на адвоката с видом ошеломленного и озадаченного оцепенения. Вскоре он смочил пересохшие губы
