Город ночных птиц - Чухе Ким
– Алло? – шепчет она.
– Еще раз поздравляю. Как себя чувствуешь?
– Как во сне, – бормочет Нина sotto voce. – Нереально. Все думаю, что кто-то отнимет у меня это достижение. – Слышится осторожное шуршание, и я представляю, как Нина отворачивается от спящего на другой стороне кровати Андрюши. Счастье иметь друзей, которые отвечают на звонок, даже лежа в кровати с супругами.
– Расслабься и насладись этим, Нина.
– Что ты решила по поводу Саши? – спрашивает она, меняя тему разговора.
– Ничего, – отвечаю я, проверяя часы на столике. Без двенадцати девять. – Я только что отпустила Сашу. Не хочется снова его видеть и бередить едва зажившую рану.
– Понимаю, – легко произносит Нина.
– Но?
– Мне кажется, что если бы ты на самом деле хотела бросить танцевать, то не позвонила бы мне. Выглядит так, будто ты хочешь, чтобы тебя уговаривали согласиться. – Слышу, что Нина уже поднялась и пришла на кухню.
– Не перестаю удивляться, насколько ты хорошо меня знаешь. – Покачивая головой, я тоже отправляюсь за стаканом воды. – Проще было бы отказаться, если бы я вчера не побывала на твоем выступлении.
– Знаешь, ведь прошлый вечер выдался для меня не самым лучшим, – признает Нина. Так вот почему ее съедают сомнения – потому что ее талант отметили после того, как она сбилась, а не тогда, когда она была по-настоящему собой довольна. – Но об этом мы поговорим потом. Звони Дмитрию. Скажи, что станцуешь с Сашей.
И тогда я понимаю кое-что, что не давало мне покоя в первые несколько дней в Питере, до того, как на меня все навалилось.
– Это ты рассказала Дмитрию, что я вернулась?
Нина вздыхает.
– Сердишься на меня? Он знал, что ты когда-нибудь вернешься, и сказал, что ты снова будешь танцевать. Так что, пожалуйста, не злись.
У нее такой расстроенный голос, что мне приходится пошутить насчет того, что ей следует в дальнейшем при каждом моем появлении в городе извещать об этом Дмитрия и всех остальных моих давних врагов. Наконец я прощаюсь с Ниной и набираю его номер. Когда я сообщаю ему, что готова выступить с Сашей, Дмитрий смеется и отвечает:
– Прекрасно, потому что он прилетел прошлой ночью.
За три дня до премьеры «Жизель» и за два дня до первого прогона на сцене я захожу в репетиционный зал за час до начала класса. Я не танцевала три дня, что немыслимо в неделю выступления. Пропуск одного класса в неделю ощущаешь сама; пропуск двух отмечает педагог; пропуск трех замечает зритель. Я подшиваю пуанты, растягиваюсь и разминаюсь, пока Света и Вера Игоревна вместе дружно не заходят в зал. За прошедшие месяцы они, похоже, сблизились на фоне фортелей моего своенравия. Педагоги раскладывают свои вещи у зеркал, обмениваясь понимающими взглядами закаленных в бою товарищей.
Когда мы собираемся приступить к разогревочным tendus, мое сердце едва не останавливается, когда я вижу высокую фигуру Саши в открытом дверном проеме.
– Простите за опоздание. Приехал в Питер всего несколько часов назад, – оправдывается он. При виде Саши дамы неосознанно приосаниваются – даже Вера Игоревна, которая обычно сварлива с очаровательными молодыми людьми точно так же, как и со всеми остальными; ее брюзжание предназначается в равной степени всем танцорам. Но, если бы опоздала я, – она отчитала бы меня как маленькую девочку. А к нему она идет с протянутой рукой.
– Рада с вами наконец-то познакомиться, Александр, – говорит Вера Игоревна, горячо пожимая Сашину руку. – Это моя коллега, Светлана Тимуровна.
Света воркует с Сашей, перечисляя ее любимые роли в его исполнении и судача по поводу артистов Большого и Мариинского. Это тянется настолько долго, что Вере Игоревне приходится грубо встрять:
– Так, у нас очень много работы на сегодня. Начинаем. – Музыку возобновляют с разогревочных tendus, что спасает нас с Сашей от неудобного воссоединения перед педагогами. Я подозреваю, что Вера Игоревна и Света все подстроили заранее, и ощущаю еще большее почтение к их безграничной мудрости.
Пока мы занимаемся у станка, я бессловесно вновь знакомлюсь с Сашей. Первое впечатление – он вообще не изменился с тех пор, как я его видела в последний раз два года назад. Золотистые волосы почти до плеч. Худое и подтянутое тело с рельефным торсом, напряженными сухожилиями и аккуратными впадинами. Но истина всегда открывается в танце. Во время tendus передо мной человек, который с особой осторожностью выполняет базовые движения, потому что с возрастом те становятся более приятными – и менее болезненными. На adagio я замечаю, насколько бережно он относится к своим изношенным бедрам и спине. Вот и grands battements: наивысший расцвет его сил уже миновал, но он еще не готов сдаваться. Саше тридцать пять, и он только-только вступил в собственное пятилетие затухания в качестве танцовщика. Мы часто говорили с ним об этом. Саша всегда готовился к неизбежному – но, когда этот момент наконец наступает, все равно удивляешься и расстраиваешься.
Мы отходим от станка, выполняем несколько упражнений на середине зала и приступаем к соло в первом акте. Теперь уже нам не спрятаться: придется смотреть друг другу в глаза, держаться за руки и танцевать вместе. Мы до сих пор еще даже не поздоровались, но это ничего. «Привет» и «как дела» в нашем случае – фарс; эти слова были бы ненужными и даже фальшивыми. Все, что нам надо друг другу сказать, мы гораздо лучше можем выразить в танце.
Вера Игоревна объясняет нам особенности постановки в Мариинке. Потом мы проходим весь первый акт без остановки. В первом акте Жизель влюбляется в Альберта. Она думает, что знает, какой он человек, но он скрывает от нее, кто он на самом деле. Когда правда открывается, Жизель сходит с ума и умирает. По настоянию слуги безутешный Альберт покидает сцену. Жители деревни оплакивают Жизель, и занавес падает.
Саша закрывает лицо руками. Света накрывает его плечи плащом и жестом призывает: «Бегите, ваше сиятельство!» И он скрывается в углу, где переводит дыхание до окончания музыки. Я все еще лежу с закрытыми глазами посреди зала, но чувствую на себе его пристальный взгляд, словно я – появившийся на заре на линии горизонта корабль.
На следующий день мы прорабатываем весь второй акт и целиком прогоняем балет. Мы все еще ни словом друг с другом не обмолвились – благодаря стараниям наших говорливых педагогов.
В лесу наступила ночь. Саша посещает мою могилу. Он кладет лилии у креста. Преисполненный сожаления и вины, он становится на колено и одной рукой прикрывает лицо. Я появляюсь с двумя стеблями лилий.
