Город ночных птиц - Чухе Ким

Жандарм, не прерывая меня, записывал ответы и делал пометки. Я пропустила рейс, но ни его, ни меня это уже не волновало. Напевая какую-то песенку, жандарм поднялся; затем он снял фуражку с козырьком, пригладил редеющие волосы и вернул головной убор на место.

– Скоро вернусь. Вам что-нибудь нужно? Воды? – поинтересовался он.

– Я хочу переговорить с моим адвокатом, – ответила я.

Жандарм, приподняв брови, кивнул. Когда он вышел, я позвонила единственному человеку, который пришел мне на ум.

– Алло? Наташа? – Я не верила, что она взяла трубку всего через несколько гудков.

– Бехназ, простите, что беспокою вас так рано утром. Мне нужна ваша помощь, – сказала я, разглядывая окровавленные заусенцы. Следующие десять минут Бехназ безмолвно слушала, пока я объясняла, что стряслось.

– Простите, Наташа, – наконец сказала она. – Я хотела бы вам помочь. Но это не моя специализация. Я не практикую во Франции – выступаю только в судах Англии и Уэльса. Давайте я попробую кого-нибудь порекомендовать вам.

– Спасибо. Заранее благодарю, – проговорила я.

Бехназ повесила трубку и никаких контактов мне не отправила.

Следующим я набрала Лорана, который находился в своей машине по пути в театр. Он внимательно меня выслушал и заявил, что перезвонит, как только наведет справки. Через два часа он снова связался со мной.

– Я переговорил с министром культуры, он прямо сейчас лично общается с жандармерией. Из Шарль-де-Голль мы вас вытащим, это нетрудно, – пояснил Лоран, отбросив характерный для него апломб по поводу собственной значимости и влияния. – А вот с отлетом в Петербург сложнее, вы все еще в черном списке.

– И все из-за того, что наговорил Саша? Какая нелепость. – Мне едва удавалось связно говорить. Казалось, я уже много дней сижу взаперти в камере за стальной дверью. У меня не получалось вспомнить, когда я в последний раз спала, пила или ела хоть что-то.

– Нет. Саша спровоцировал расследование, но наша разведка, по всей видимости, узнала еще кое-что о вашей жизни в России. Судя по всему, трудоустройство в Большом театре вам обеспечили в Кремле, на самом высоком уровне. – Лоран отбарабанил фамилии, которые чаще упоминались в связи с международными конфликтами, а не с балетом. – Вас считают не просто бывшей невестой угрюмого танцовщика. Предполагают, что вы как-то связаны с российскими властями.

Я сухо засмеялась, и Лоран позволил мне выплеснуть эмоции, прежде чем продолжил:

– Итак, министр и я можем поручиться за то, что вы артистка Парижской оперы, и отвезти вас обратно в вашу квартиру. Но допустить вас на рейс – за пределами даже моих возможностей. – Он замолчал, и я услышала щелчок зажигалки, за которым последовал долгий выдох. – Ужасная новость о вашей матери. Понимаю, что вы хотели вернуться на родину, чтобы проститься с ней.

Когда мы закончили разговор, жандарм открыл дверь и сказал, что я могу ехать домой. Измученная и не уверенная в том, сколько сейчас времени и какой сегодня день, я выкатила чемодан из терминала. Габриэль отвез меня домой и заставил съесть еду навынос, которую он купил по дороге. После этого я несколько дней не могла встать с кровати. Я пропустила мамины похороны, но была слишком больна, чтобы даже осознать это. Я думала, что уже опускалась на дно, но все прошлые разы не шли ни в какое сравнение с этим. На дне океана есть горные гряды и долины, так вот я полетела с подводного обрыва на дно дна. Я принимала лекарства и напивалась до потери сознания.

Звонил телефон. Я не отвечала. Позже я услышала шум за входной дверью. Последовали дальнейшие звонки, и игнорировать суматоху я уже просто не могла. Я попыталась подняться с кровати и обнаружила, что ноги не держали меня. Я рванула с матраса, упала на пол и доползла до входной двери. Открыла. И человек, которого я меньше всего ожидала увидеть, вошел и подхватил меня.

– Наташа, – проговорила Соня, подтащив меня к дивану. Она, похоже, испытала шок при виде ужасающей грязи и толстого слоя пыли. – Бехназ рассказала, что случилось. Я могу помочь. Но сначала надо привести тебя в порядок.

Она наполнила ванну, раздела меня и уложила в воду, будто я была тряпичной куклой. Я не сопротивлялась и не разыгрывала скромность. Мы осторожно кружили друг вокруг друга в Париже, и я считаные разы видела Соню за прошедшие годы. Но в юности мы были близки, и ей, похоже, казалось естественным позаботиться обо мне.

– Помнишь, – начала она, пока я отмокала в горячей воде, – тот вечер, когда мы ходили на «Лебединое озеро» с Сережей, Ниной и Андреем? Я не хотела идти, а ты меня все уговаривала и тащила за собой. Бойлер снова сломался, и я приняла душ за тридцать секунд. А ты ждала в кабинке рядом с вязаной шапкой, чтобы сразу надеть ее мне на голову. И потом я то же самое сделала для тебя.

– От одного воспоминания меня в дрожь бросает, – заметила я. – Саша всегда высмеивал меня за мою любовь к горячим ваннам, а я ему говорила, что даже зубы холодной водой не чищу. Потому что возненавидела постоянный холод, еще когда мы были маленькими.

После ванны Соня нацепила на меня халат и уложила отдыхать на диван, а сама пошла менять постельное белье и разгребать завалы. Ее помощник привез нам супа, хлеба и сока. За едой Соня и объяснила мне, что отец ее бойфренда – влиятельный политик – уберет меня из черного списка и что она свяжется со мной, как только можно будет купить билеты в Питер.

– Ты не обязана все это делать для меня, – сказала я. Мне было стыдно, что я всегда обращала внимание на недостатки Сони и никогда не отдавала должное ее достоинствам. – А знаешь, я же тебе страшно завидовала.

– А я страшно завидовала тебе, Наташа. Иногда я понимала, чего ты от меня хотела, и сдерживалась, чтобы дать тебе это. – Соня подтянула ноги и прижала колени к груди. – Я видела, что с тобой происходило. Ты злилась. Но думаю, что в конечном счете ты беспокоилась за меня, поскольку я чувствовала все то же самое.

Соня заходила ко мне каждый вечер, пока не сняли запрет на перелеты. А через неделю она отвезла меня в аэропорт. Самолет описал в воздухе большую дугу, беря курс на восток. Из иллюминатора Париж уносился прочь лужей света после обильного дождя.

Утро следующего дня после того, как Нину произвели в прима-балерины. Я всю ночь спала беспокойным сном. В восемь сорок пять из постели