Мои друзья - Хишам Матар
Лицо ее пленительно. Точеные черты и полная цветения внутренняя жизнь. Нос, как те носы статуй из Кирены[48], которые чудом остались нетронутыми, заканчивается ровно в нужной точке и чуть приплюснутый, так что кажется, будто она постоянно сталкивается с препятствиями этого мира. «Есть лица, которые привлекают внимание странным отсутствием определенности в целом, словно, бредя в тумане, вы пристально всматриваетесь в размытую форму, которая в итоге может оказаться ничуть не более любопытной или загадочной, чем дорожный указатель». Помнишь эту цитату из рассказа Конрада, который мы так любим, «Эми Фостер», про изгнанника, который теряет свой язык, а вместе с ним и жизнь в итоге? Нашел его в Сети и перечитал. На этот раз совсем уж душераздирающе. И еще прежде, чем мы с Малак заговорили, прежде, чем между нами что-то произошло, прежде всего вообще ее лицо показалось мне знаком свыше – тем, что медленно приближался ко мне издалека всю мою жизнь. И теперь он как на ладони. И я узнаю ее. Надеюсь, ты не станешь надо мной смеяться, но теперь я знаю, что вся моя жизнь была приближением, движением к этой точке. Что даже годы с Клэр медленно вели меня сюда. Как еще объяснить, что с того момента, как я увидел Малак, прежде чем мы обменялись хоть словом, я был растроган ее присутствием и почувствовал благодарность своей старой возлюбленной, которая показала мне, как можно быть растроганным присутствием другого человека. Любовь – это такое же чудо, как образование.
Сегодня мы обедали, сидя большим кругом на полу в гостиной. Больше народу, чем обычно. Французское окно было открыто, и яркое солнце превратило кафельный пол террасы в сверкающее лезвие из стали. Подросшие растения в горшках смягчали свет. А за ними слегка покачивались верхушки лимонных, персиковых и сливовых деревьев в саду. Ветерок гулял по комнате в ритме с ними. Вечером аромат фруктовых деревьев наполнит воздух, но сейчас, под ранним полуденным солнцем, они скрывали его в соках своих сосудов.
Валид по-прежнему обращается со мной, как с гостем, наполняя мою тарелку всякий раз, как та пустеет наполовину, клянется могилой отца, что я должен поесть, и прочая подобная чепуха. Мама с усталым пониманием в глазах заметила это и наконец сказала:
– Хватит уже, так ты совсем его отпугнешь.
Потом посуду убрали, Валид вытянул ноги прямо на скатерти и закурил сигарету.
– Чай, – бросил он в сторону кухни, ни к кому конкретно не обращаясь. Увидев, что я наблюдаю за ним, сказал: – Как ты, Хосам Таша? – И не дожидаясь ответа: – Мы рады, что наш великий писатель вернулся домой.
Малак внесла большой серебряный поднос, села скрестив ноги и начала готовить чай.
Валид, без сомнения заметивший мой интерес к ней, сказал:
– Твоя кузина Малак – большая любительница поэзии. И сейчас она одинока и свободна. И ей больше нечем заняться, кроме как читать стихи и учить наизусть целыми страницами.
– Не будь ребенком, – бросила Малак.
– Но это правда. У тебя в голове целая библиотека.
– Правда. – Мама, сидевшая рядом с Малак, с восхищением подтвердила, лично гордясь этим фактом.
Лицо Малак чуть посветлело.
– Да, – обратилась она к маме, – но с каких это пор Валид интересуется поэзией? – А потом добавила, повернувшись ко мне: – Вы знаете, Хосам, что ваш брат в жизни не прочел ни одной книжки? Не понимаю, как он сумел окончить школу, не говоря уж об университете.
– И это правда, – подтвердила Маха, жена Валида, лицо ее покраснело от смеха.
– Может, и так, – обратился Валид к собравшимся, поскольку теперь уже прислушивались все, забавляясь привычной перепалкой. – Но вот что всех нас интересует, и все эти годы мы ждали, чтобы выяснить, – и, как знать, может, счастливый случай возвращения Хосама поможет нам и мы в конце концов сумеем разгадать тайну, – что же такого сделала наша дорогая и любимая сестренка со своим женихом, что тому пришлось сбежать всего через три дня?
Малак сосредоточенно занималась своим делом. Она приподняла большой чайник на вытянутой руке и наполняла один за другим целую армию маленьких стеклянных стаканов с золотым узором по краю, не переходя к следующему, пока легкая пенка не поднимется до края. Запах мяты и дикого шалфея клубился в воздухе. Лицо ее дрогнуло.
– Веди себя прилично, – оборвала Валида мама.
– Это же великая тайна. – Валид не унимался, обращаясь теперь ко мне. – Я хочу сказать, в конце концов, наша дорогая и любимая сестренка – умница, из хорошей семьи и совсем недурна на вид.
Не успел он договорить, как прилетевшая подушка стукнула ему прямо в физиономию. Все расхохотались, даже мама.
– И, – медленно, театральным жестом поправляя очки, Валид завершил: – еще и очень меткая.
Все смеялись. Малак тоже осторожно выдавила слабую улыбку. Она понимала, что опасность не миновала, что безжалостный волк еще не насытился. Это была улыбка человека, который знает, что будет дальше.
– Ладно, – вздохнул Валид, – будь по-твоему. Но коли не хочешь рассказать нам о своем скоротечном браке, то, по крайней мере, просвети насчет идеального, по твоему мнению, партнера, чтобы мы были наготове.
– Перестань дурить, – рассердилась мама. – Ставишь в идиотское положение и себя, и девочку.
– Но это же занимательная тема, – возразил он. – Вспомни, мама, как ты хотела воспитать в нас вкус к увлекательным беседам?
– Это было очень давно. – Мама бросила мимолетный взгляд в мою сторону.
– Ладно, слушайте, если я во всем виноват, – примирительно обратился к собравшимся Валид, – я и начну, идет?
– Давай! – откликнулись несколько человек.
– О боже, – под общий смех вздохнула его жена Маха. – Ладно, храбрец, начинай.
– Дабы описать мою идеальную женщину, если не считать тебя, любовь моя, которая представляет собой, – шутливо воздел он руки в выражении почтения, – образец самой женственности…
– Заткнись, – не сдержалась мама.
– …я обращусь к великому Джебрану Халилю Джебрану. – Повернувшись ко мне, Валид заметил: – Видишь? Твоя кузина Малак была несправедлива, обвиняя меня в невежестве.
