Город ночных птиц - Чухе Ким
Дверь нам открыла изящная дама постарше и покрасивее и моей мамы, и мамы Сережи. Ее рыжеватые волосы были собраны в низкий пучок – такая прическа обычно больше подходит юным девушкам, но и ей она очень шла. Женщина расцеловала дядю Сергея в обе щеки, затем переключилась на жену и сына. Наконец дядя Сергей, указывая на меня, смущенно заявил:
– А это Наташа, подруга Сережи. – Дама едва взглянула на меня, но та улыбка, которой она наградила Сережу, подсказала мне, что они уже были знакомы – и что она о нем высокого мнения. И тут до меня дошло, что Резниковы пригласили Костюков не из-за дяди Сергея, а из-за Сережи.
– Ты готовишься к вступительным в Вагановку? Как твой double tour? – спросила дама у Сережи, ведя нас через увешанную картинами прихожую.
– Уже лучше, спасибо, – ответил Сережа, когда мы вошли в залу. Она была залита мягким золотистым светом, который сглаживал все углы. Гости собирались либо парами, либо по трое, но не поодиночке или группой более четырех человек. Все они были прекрасно одеты, причесаны и остроумны, как актеры в рекламных роликах. Женщины отличались стройностью, ухоженностью и миловидностью, из-за чего мне стало неловко за маму Сережи. Госпожа Резникова указала на необычайно эффектную красотку, чья огненная грива напоминала ее собственную, и, прежде чем влиться в толпу приглашенных, сказала:
– А вот и Катя. Не забудь поздороваться.
Сережа удивил меня: он сразу подошел к Кате и поприветствовал ее. Она была заметно выше его, ей можно было дать лет шестнадцать-семнадцать, но она, как и мать, улыбалась ему без всякого нетерпения. Сережа представил меня, стоявшую чуть позади него, и незнакомка улыбнулась и мне. Я смутилась: с чего бы такой красивой и взрослой девушке вести себя так, будто они с Сережей дружили? Тот редко отвечал на уроках и не производил особого впечатления. Наша учительница едва ли уделяла ему больше внимания, чем мне. А здесь Сережа чувствовал себя непринужденно. Они поговорили о предстоящих просмотрах в Вагановской академии, где Катя числилась звездной ученицей выпускного класса. Из разговора я поняла, что это была лучшая и старейшая балетная школа в России, где самые талантливые ребята учились и тренировались целыми днями в надежде стать профессионалами.
С наступлением ночи гости начали налегать на заливное, фаршированные яйца и бутерброды с маслом и икрой. Я проголодалась, но старалась не подходить к фуршетному столу, чтобы не привлекать к себе внимания. Никто и не заметил, что я не ела и ни с кем не заговаривала, – ни Сережа, ни его родители, которые в тихом ужасе нарезали круги по комнате.
Часы пробили одиннадцать. Все опрокинули по стопке, и хорошие манеры улетучились. Гости растеряли свою благообразность: мужчины раскраснелись и вспотели, у женщин осыпался и поплыл макияж, делая кожу похожей на высохшую маску. Тут высокий мужчина с отливавшими оловом волосами, который всю ночь обменивался рукопожатиями с присутствующими, поднял бокал и призвал всех к вниманию. Наступила тишина.
– Благодарим наших гостей. Спасибо, что нашли время. Дружба с вами – истинное благословение для нас, – начал Резников и стал оглашать длинный список гостей, несомненно, в порядке убывания статуса при ведомстве. Это продолжалось довольно долго, и в воздухе чувствовалось легкое напряжение. Некоторые приглашенные полагали, что будут занимать высокие позиции в рейтинге Резникова, поэтому – в моих фантазиях – позже еще долго не могли заснуть и ворочались по постелям от оскорбления.
Затем – и это было совсем из ряда вон – Резников упомянул Сережу.
– Хочу обратить ваше внимание на этого прекрасного молодого человека, талантливого танцовщика, с которым я познакомился, когда наша Катя занималась в прежней студии. Признаю, я всегда думал, будто бы балет – занятие для девочек. Радовался, что Катя обучается танцу, но сам не проявлял к нему интереса. Только увидев, как танцует Сережа, я научился ценить искусство балета.
Я думала, что Сережа вновь зардеется как свекла и, потупившись, уставится в ноги, но ничего подобного не произошло. Он вытянулся по струнке и весь светился под восхищенными взглядами интеллигентных взрослых вокруг.
– Раз уж заговорили о балете. – Резников указал на Катю, которой разрешили чуточку пригубить во время тостов. – Кате только что – за шесть месяцев до выпуска! – Мариинский театр предложил главную роль в «Золушке».
Резников захлопал, и гости, изумленно бормоча, последовали его примеру. Госпожа Резникова обняла дочь за плечи и прижала к себе. После того как аплодисменты затихли, Резников сменил музыку и попросил Сережу станцевать. Это удивило меня меньше, чем то, что Сережа – застенчивый паренек, живший через двор от нас, – без малейших колебаний откликнулся на просьбу хозяина.
Глаза Сережи блестели, однако не мечтательным, нежным, чистым снегом, как обычно, а твердыми бриллиантами. Он встал в центре залы с деревянным полом, мягко покачивая головой в такт струнным. Гости предупредительно замолкли. Без подготовки или предупреждения Сережа отвел правую ногу в сторону и толчком встал на пальцы левой ноги, уперев пальцы правой ноги в левое колено. Затем он закрутился. И крутился, и крутился.
Я поняла, почему Резниковы проявили к нему интерес. В Сереже, несмотря на молодость, чувствовался талант. Если в тебе достаточно таланта, то не имеет значения, что твой папа – почтальон, а мама – грузная и немодная. Даже богачи будут от тебя в восторге. И будут помнить твое имя. И заметят, если ты ничего не ешь и не пьешь. Однако не этому я завидовала. Меня обожгла тоска от выражения лица, с которым крутился вокруг своей оси Сережа. В то мгновение я осознала, что внутренний огонь, которым я так гордилась, не был талантом, как у него. А лишь жаждой обрести желаемое.
Дома меня дожидалась мама. Она куталась в одеяло и пила чай за кухонным столом. По телевизору в гостиной тихо звучала мелодия из популярной новогодней комедии – единственное свидетельство праздника в нашей семье. Я села рядом с мамой и спросила, могу ли я пойти на просмотр в Вагановку. Я ожидала услышать отказ, в основном потому, что мама не одобряла все новое и «глупое». Однако она сделала долгий глоток чая и ответила, что могу, если очень захочу. По ее
