Мария, королева Франции - Виктория Холт
Мария, услышав это, рассмеялась. Она беззаботно махнула рукой:
— Пусть забирает все мое добро. Какое мне дело? Главное, что мы вместе, Чарльз.
— Сомневаюсь, что мы сможем позволить себе жизнь при дворе.
— Полагаю, сэр, у вас есть поместья в Суффолке?
— Боюсь, после всей той роскоши, к которой ты привыкла, они покажутся тебе довольно скромными.
— Никогда я не была так несчастна, как в самой пышной роскоши, Чарльз. Если понадобится, я буду счастлива и в Суффолке. Впрочем, не думаю, что Генрих позволит нам покинуть двор. Разве он не любил всегда, чтобы мы были рядом? Ну же, когда он собирался устроить турнир, его первой мыслью было: «Где Мария? Где Суффолк?».
— Это было до того, как мы его так оскорбили.
— Глупости! Генрих обижается лишь на тех, кого не любит. А нас он любит обоих. Нас простят.
— Дорогой ценой.
— Кого волнует цена?
— Двадцать четыре тысячи фунтов? Двести тысяч крон?
— Ну полно, Чарльз, разве я этого не стою?
Он рассмеялся. Она стоила всех сокровищ Франции и Англии… да и всего мира, сказал он ей.
Теперь, пока они ехали, она вспоминала, как покидала Париж в сопровождении придворной знати. Сам Франциск провожал ее верхом, и ей показалось, что он был немного опечален расставанием.
Она заверила его, что будет скучать. «Но не так, как я по тебе», — ответил он.
— Право же, Франциск, — сказала она ему на прощание, — не будь на свете такого образца всех добродетелей, как Чарльз Брэндон, я, быть может, полюбила бы тебя.
Франциск скривился, и, когда он целовал ее на прощание в Сен-Дени, было видно, как ему не хочется ее отпускать.
Она нежно обняла Маргариту, сказав, что всегда будет с удовольствием вспоминать их дружбу.
Луиза была ласкова и не держала зла, ведь теперь она была совершенно счастлива. Ее голубые глаза сияли от восторга, и она казалась на много лет моложе — женщина, чья мечта наконец-то сбылась. Даже Клод прощалась с ней как с подругой, но, возможно, это было лишь от облегчения при расставании.
А затем — в Кале, навсегда оставляя позади этот отрезок жизни.
В Кале они пробыли несколько недель, и именно там она почувствовала страх Чарльза. Они не смели пересечь пролив, пока не получат от Генриха разрешения вернуться, и каждый день Чарльз с нетерпением ждал гонца от своего короля.
Мария же была довольна и в Кале, ведь любое место хорошо, если в нем есть Чарльз. Она не могла в полной мере разделить его тревоги, потому что была уверена, что сможет склонить Генриха на свою сторону так же легко, как склонила Франциска.
И наконец послание пришло. Генрих примет их, но к его приглашению, составленному в осторожных выражениях, прилагалось более подробное письмо от Уолси. Король недоволен; необходимо его умилостивить; чета должна прибыть в Англию не как муж и жена — им следует называть себя обрученными, а церемония бракосочетания должна состояться в Англии. Но пока что Генрих их примет.
Так они и поехали в Гринвич.
Генрих стоял, расставив ноги и сцепив руки за спиной, и изучал взглядом стоявшую перед ним пару. Глаза его были сощурены, маленький рот плотно сжат. Втайне он был рад их видеть, но пока не собирался этого показывать.
В шаге позади него, с лицом, застывшим в тревоге, стояла его жена, Екатерина. Она бы с радостью оказала им теплый прием, но не смела, пока Генрих не подаст ей знак.
Мария улыбнулась брату, но он на нее не смотрел. «Это потому, что мы еще не одни, — уверила она себя. — Когда останемся наедине, он будет совсем другим». Она взглянула на Екатерину. Бедная Екатерина! За последние месяцы она не похорошела и выглядела на свой возраст, а ведь была на несколько лет старше Генриха.
Мария опустилась на колени и поцеловала руку брата, затем выказала почтение королеве.
— Я так счастлива быть дома, — сказала она.
Рот Генриха немного смягчился, когда он взял ее за руку и повел во дворец, а Екатерина последовала за ними с Чарльзом.
— Генрих, — прошептала Мария, когда они пошли рядом, — как ты хорошо выглядишь! Ты стал еще выше. Я и забыла, какой ты поистине великолепный.
— Я слышал, король Франции высок.
— Очень высок, но худ, Генрих.
— Не люблю я худых.
— И неудивительно. Я так мечтала увидеть своего брата.
Он заметно оттаивал.
— Ты повела себя так, что я поистине потрясен.
— Дорогой мой Генрих, как можешь ты, кому никогда не приходилось покидать свой дом, свою страну, своего любимого брата, понять желание вернуться ко всему, что любишь!
— Значит, ты предпочла короля Англии королю Франции?
— Тут и сравнивать нечего.
— Я слышал, этот Франциск — ловкий малый.
— Недостаточно ловкий, чтобы раскусить мою маленькую шутку. О, Генрих, я должна рассказать тебе, как я их всех одурачила. Как можно скорее давай останемся одни: ты, Чарльз и я… и, может быть, Екатерина. Я смогу рассказать это только тогда, и ты будешь так смеяться. Ты скажешь, что я méchante… как говорил король Франции.
— Теперь ты в Англии, и мы ждем, что ты будешь говорить по-английски.
— Тогда «немного злая», Генрих.
Уголки его рта уже поползли вверх. Как же хорошо, что она дома! Как она прекрасна — даже больше, чем когда уезжала, — в своих французских нарядах и с этой своей манерой их носить. Рядом с ней бедняжка Екатерина выглядела немного блекло. Этого и следовало ожидать, полагал он. Это же девушка из рода Тюдоров, его родная сестра. Они были так похожи. Неудивительно, что она сияла и искрилась, как никто другой.
Она лукаво посмотрела на него.
— Генрих, признайся в одном.
— Ты забываешь, с кем говоришь.
— Забыть, что говорю с любимейшим братом, когда я столько месяцев почти ни о чем другом и не думала!
— Ну, что там?
— Ты так же рад видеть меня, как и я — быть здесь.
— Я недоволен… — начал Генрих, но глаза его сияли. — Что ж, — сказал он, — не стану отрицать. Мне приятно снова
