Мария, королева Франции - Виктория Холт

— Я думала, мне никогда не обрести свободу, — сказала она.

Он поцеловал ее нежно и страстно, но она почувствовала его тревогу.

— Что такое, Чарльз, — спросила она, — ты разве не счастлив?

— Я был бы счастлив, только если бы между нами ничего не стояло.

— Но мы оба теперь свободны. Подумай об этом, Чарльз! И Франциск — мой друг. Он нам поможет. Нельзя медлить. Я не позволю тебе снова меня покинуть.

Он взял ее лицо в ладони и покачал головой.

— Есть еще король, — сказал он.

— Генрих? Но у меня есть его обещание.

— Он строит планы насчет твоего брака, и меня в этих планах нет.

— Тогда ему придется изменить свои планы. Ты забываешь, он дал мне слово. Ну что ты, дорогой мой Чарльз, не надо печалиться. Я была так взволнована… так ждала этого момента. И теперь, когда он настал, я не позволю снова себя обмануть.

— У меня был долгий разговор с твоим братом перед отъездом из Англии.

— Но Генрих знает, что будет. Он не послал бы тебя сюда ко мне, если бы не одобрял наш брак, ведь он должен знать, что я намерена за тебя выйти.

— Я должен тебе кое-что сказать, дорогая моя. Перед моим отъездом из Англии Генрих заставил меня принести торжественную клятву.

Мария посмотрела на своего возлюбленного трагическими глазами.

— И я ничего не мог поделать, кроме как принести ее.

— И что же это за клятва?

— Что я не стану склонять тебя к обручению и не воспользуюсь возможностью, которую предоставит мне мое пребывание здесь.

— Генрих заставил тебя это пообещать! И ты пообещал?

— Любимая моя, ты же знаешь своего брата. Что еще я мог сделать? Мне бы не позволили сюда приехать, если бы я не дал клятву.

Мария смотрела перед собой, прищурив глаза. Ее губы были плотно сжаты.

— Меня больше не обманут, — заявила она. — Говорю тебе, не обманут.

Затем она обвила его шею руками, осыпая его яростными поцелуями.

— Я тебя не отпущу, — настаивала она. — Я свою часть уговора выполнила, и Генрих выполнит свою. Чарльз, если ты меня любишь, ты не позволишь жалкому обещанию нас разлучить. Ты меня любишь, Чарльз? Ты любишь меня хоть на десятую долю так, как я тебя?

— Я люблю тебя бесконечно.

— Тогда почему ты так печален?

— Потому что, любимая моя, я боюсь, что наша любовь нас погубит.

Они не могли долго оставаться наедине. То, что им дали это короткое время, уже было большой уступкой. Он должен был вернуться к посольству, она — к своему притворному трауру.

Но прежде чем он ушел, она показала ему свою решимость. Она была из рода Тюдоров и добьется своего.

Она говорила с Анной Болейн о своих подозрениях. Она была уверена, что многие завидуют ее Чарльзу.

— Ну посмотри, — восклицала она, — он так красив, так умен, так искусен во всем, что делает. Он лучший друг моего брата. Вот они и завидуют ему — такие, как Норфолк, пытаются разрушить дружбу между ним и Генрихом. Они нашептали яд в уши моему брату, и он забыл о своем обещании. Но я не забыла.

Ей нравилось говорить с Анной, потому что девочка никогда не пыталась ее утешить. Она просто сидела и слушала, лишь изредка вставляя какое-нибудь проницательное замечание.

— Именно по этой причине Генрих и взял с Чарльза обещание перед его отъездом из Англии. Но мой брат и мне дал обещание, и я, говорю тебе, не намерена об этом забывать. Король Франции поможет. Так что я настою на том, чтобы Генрих сдержал свое слово. Ибо если мой брат не хотел, чтобы я получила Чарльза, зачем он послал его сюда с посольством?

— Говорят, он послал герцога Суффолка, чтобы заманить вас обратно в Англию, мадам.

— Значит, они толкуют обо мне и Чарльзе, да?

— Говорят, герцог — человек весьма честолюбивый, мадам, и, не сумев заполучить эрцгерцогиню, он попытает счастья с королевой.

Мария резко дернула Анну за длинные черные волосы.

— Не смей говорить мне об эрцгерцогине. Чарльз никогда ею не увлекался.

— Да, мадам.

— И заруби себе на носу, малышка Болейн: мой Чарльз никогда не стал бы заманивать меня обратно, чтобы мой брат мог выдать меня за этого безвольного болвана из Кастилии.

Духовник королевы пришел в ее покои и попросил позволения поговорить с ней наедине. Когда Мария знаком велела Анне удалиться, девушка тихо вышла из комнаты.

Монах был англичанином — и то, что у нее был духовник из ее родной страны, было еще одной уступкой со стороны Франциска.

— Мадам, — сказал он, — я хочу поговорить с вами по одному крайне неотложному делу.

— Говорите, — велела Мария.

— Оно касается одного из наших соотечественников, который находится здесь с миссией.

Мария изучала его, сузив глаза.

— Какого именно? — потребовала она.

— Его светлости герцога Суффолка.

— И что же с его светлостью герцогом Суффолком?

— Весьма честолюбивый дворянин, мадам.

— Вот как? Не вижу в честолюбии ничего дурного. Не сомневаюсь, что и у вас оно скрывается за этой святой миной, которую вы являете мне и всему миру.

— Мадам, я пришел предостеречь вас.

— О чем и от кого?

— От этого честолюбца.

Щеки ее пылали, но монах не обратил внимания на грозные знаки.

Он беззаботно продолжал:

— Говорят, ваше высочество склонны благоволить к этому человеку, и меня предупредили, что я должен поведать вам, что он за человек. Остерегайтесь Суффолка, мадам. Он якшается с дьяволом.

— Кто вам это сказал?

— Общеизвестно, что у сэра Уильяма Комптона на ноге язва, которая никак не заживает. Ваш брат, сам король, приготовил мазь, которая излечивала другие язвы. Язву Комптона не берет ничто. И знаете почему?

— Да, — ответила Мария. — Комптон вел слишком веселую жизнь, и язва — лишь внешний признак всех его забав.

— Ваше высочество судит о нем неверно. Суффолк наложил на него заклятие из ревности к дружбе короля. Суффолк — друг Уолси, который, как известно, один из слуг дьявола.

— Они и мои друзья, сэр монах. А вы — нет. Дурак, неужели ты думаешь, что я отнесусь к твоей лжи иначе, чем она того