Полонное солнце - Елена Дукальская
– Что вы делаете, ненормальные, не отпускайте его! – Закричал Ромеро. Но шагнувшего вперед лохматого Божана, встретил резкий удар раскрытой ладонью в лицо. Он отшатнулся, испугавшись. Второй раб в это время, неожиданно остановился, затряс головой, словно его что-то оглушило, а после рухнул на пол и забился в судорогах. Юн в ужасе смотрел на него, не понимая, что произошло, и тут в комнату ввалился господин Веслав.
Противная физиономия Ромэро ещё стояла перед глазами. И его вопроса Юн не понял, недоумевая, что тот имел в виду? О чем говорил этот мерзкий человек? Что ему было надо? Неужто он и впрямь безумен, и его безумие зашло так далеко, что ему мерещится, будто все стремятся обокрасть его? Он сжал щеки парня своими стальными пальцами так, словно хотел раздавить его голову. В глубоко утопленных в череп глазах горела лютая ненависть. Он, похоже, и впрямь считал, что Юн знает о чем-то важном для него. Что являлось для него столь важным сейчас, раз он решился даже задать свой вопрос напрямую?
Юн не имел об этом представления. А даже, если бы имел, не сказал бы ни за что. От мерзких рук Ромэро хотелось отмыться, и юноша отчаянно тёр щеки и шею, на которых, по его мнению, остались следы его жирных пальцев. Юн понимал, едва он дойдёт до комнаты, как его вывернет. Стало быть, надо задержаться, и успеть выскочить хоть на улицу, чтобы не пачкать чистый дом госпожи Калерии. Он повернул было к выходу, как вдруг тонким слухом своим неожиданно уловил в их покоях какой-то шум. Он насторожился, прислушался и, крадучись, пошёл к двери. Она была приоткрыта, и теперь там отчётливо слышался какой-то шорох и скрип дерева по каменному полу, будто с места на место перетаскивали столы и лавки.
Юн подошёл ближе, заглянул в щель и невольно ахнул. Из-под его кровати торчала задница человека, что-то самозабвенно ищущего под ней. У постели господина Веслава валялся его дорожный мешок, который был теперь развязан, и толстая бечева его змеилась по полу. Кресла и лавки были раскиданы по полу, будто их со злостью роняли. Покрывала с обоих кроватей, сорванные и смятые, лежали подле стен. Также разбит был кувшин для воды и расколота умывальная чаша. Осколки их усеивали пол.
Юн ногой толкнул дверь, она тяжело заскрипела, отворяясь, и он произнёс хрипло:
– Эй, ты! Ты что тут делаешь? А ну вылезай!
Движение под кроватью застопорилось. Мягкое место вошедшего без спросу человека поползло назад, показалась спина, после все тело и Юн с удивлением узнал его.
– Этул!! Ты же лежишь при смерти у себя в комнате! Как ты тут оказался?
Голова Этула вынырнула из-под кровати, и Юн поразился. Надсмотрщик не был сейчас похож на себя. На его виске багровела страшная шишка. Огромная, она лоснилась и напоминала наполненный кровью бычий пузырь. Сгоревшие волоса торчали клоками. И без того тонких бровей не было вовсе. Этул улыбнулся, и Юн заметил, что у него не хватает зубов, что, очевидно, выбило задевшее его горящее бревно.
– А тебе не надоело совать свой нос, куда тебя не просят, щенок? Ты и так уже нарвался на неприятности. Похоже, это тебя ничему не научило! Что ж, придется повторить урок, чтоб затвердил накрепко!
Этул, кряхтя, поднялся с пола и со злостью ударил ногой по кровати. Она едва сдвинулась с места, а Этул застонал, тряся ушибленной ногой. Это разозлило его еще больше.
– О чем ты, Этул? Я никуда не сую свой нос. Он у меня не такой длинный, как у тебя.
– Говори, куда делся мешок, мерзавец? – Этул сделал шаг вперед, поднимая кулак. Юн стоял неподвижно, следя за надсмотрщиком:
– Какой мешок, Этул? О чем ты?
– Мешок, что тащил на себе из Каффы твой поганый хозяин. Куда он делся?
Этул сплюнул на пол красный сгусток и снова улыбнулся, его зубы были все в крови.
Юн с ужасом почувствовал, что его сейчас точно стошнит. И во двор он выскочить не успеет.
Этул смотрел веселым и совершенно спокойным взглядом на него. И слегка покачивался, опершись рукой на стол.
– Я не знаю ничего об этом мешке, Этул. И у моего хозяина его нет! Так что ступай к себе. И продолжай умирать! У тебя это получается лучше. – Юн сам поразился своему спокойному голосу, хотя внутри все клокотало.
– Не смей указывать мне, ты, тощий дурак! Я сам знаю, что надо делать. Советы грязного раба меня не интересуют!
– Ну и убирайся тогда отсюда, Этул! Сейчас вернется мой хозяин, и тебе не поздоровится!
Этул усмехнулся:
– Думаешь, я испугаюсь твоего глупого хозяина?! Как бы не так! Я никогда никого и ничего не боялся!
– Хорошо, Этул, стало быть, ты не испугаешься убраться отсюда подобру -поздорову, покуда господин Веслав не возник на пороге!
– Уйду, когда посчитаю нужным, недоносок! И не смей мне приказывать!
– Я не приказываю, Этул. Это был всего лишь добрый совет. Если мой господин узнает, что ты хозяйничал в его покоях и рылся в его мешке, тебе придется очень худо, поверь.
Этул улыбнулся. Он производил впечатление какого-то мистического существа – плешивый, без ресниц и бровей, с красным обожженным лицом и с огромной шишкой на правом виске.
Юн покачал головой, глядя на него. Надсмотрщик вызывал в нем отвращение:
– Тебе надо к лекарю, Этул. Ты повредился рассудком.
– Я пойду к лекарю. – Усмехнулся тот. – После того, как отыщу мешок, какой умыкнул твой проклятый хозяин!
– С чего ты вдруг проникся к нему ненавистью, Этул? До сих пор тебя все устраивало.
Юн, продолжая разговор, сделал небольшой шаг к
