Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
Из-за двери раздался взволнованный голос Чин Квана:
– Ваше величество, император скончался!
– Наконец-то, – сказал Вон, потирая ладони, и встал. Вместо удивления его лицо сияло решимостью. – Если ты прав, императрица уже послала гонца к Ананде и велела ему немедленно войти в Тэдо и занять престол, – продолжил он.
– Даже если нет, он уже направляется в столицу. Прибудет раньше всех. А кто первый войдет в столицу – тот и до престола доберется первым.
– Нельзя позволить этому случиться. Немедленно напиши письмо правому первому советнику Харахасуну и передай его с Чин Кваном. И пошли гонца в Юйчжо, пусть везет сюда Даги-хатун и принца Аюрбарибаду! А я подумаю, как выиграть время до их прибытия.
– Только его? – еще раз уточнил Сон Ин. Он не желал раздражать прежнего вана, но должен был увериться в том, что разлад меж Воном и Хайсаном уже не разрешить.
– Только принца, – тихо, но четко ответил Вон.
Он быстрым шагом покинул комнату и, бросив Чин Квану несколько слов в дверях, стремительно исчез. Оставшись в одиночестве, Сон Ин взял и достал кисть из футляра. Составление письма правому первому советнику, как и велел прежний, не заняло много времени. В нем сообщалось о смерти императора и о необходимости немедленно донести весть до Даги-хатун и ее сына Аюрбарибады, которые находились в Юйчжо. Однако Сон Ин добавил еще строку от себя: велел сообщить о смерти императора в том числе и посланнику правителя Хуайнина – Тогто из племени канглов, который сейчас находился в Тэдо. Тайные послания такого рода полагалось тотчас сжигать после прочтения, поэтому последствий Сон Ин не опасался. Он спокойно протянул письмо Чин Квану и повелел передать Харахасуну.
– Я пока спрячусь в этой комнате. Когда вернешься, выведи меня отсюда.
Когда Чин Кван ушел, Сон Ин не спеша написал еще одно тайное послание, теперь уже лично для Тогто. В письме сообщалось, что Иджил-Буха предпринимает попытки возвести на престол Аюрбарибаду, а не правителя Хуайнина.
Когда тушь высохла, Сон Ин сложил письмо и убрал его в рукав, а затем аккуратно убрал письменные принадлежности и призадумался на миг. Вскоре в поисках развлечений он взял со стола аккуратно лежавшую рукопись и стал лениво пролистывать ее. Тогда он впервые за время, проведенное в комнате, взглянул на человека, притаившегося в углу.
– Что это за история? – вдруг спросил он на китайском.
Жуминь вздрогнул от неожиданности. Однако, увидев, что к нему обращается тот же человек, что разговаривал с прежним ваном, ответил, не насторожившись. Рассказал, что сочиняет истории по приказу прежнего вана и это уже одиннадцатая версия, а ему теперь предстоит начать двенадцатую.
Сон Ин рассмеялся – негромко, но искренне. Жуминь растерянно распахнул рот.
– Я знаю, как вызволить тебя из беды. Запиши историю, которую я поведаю. Тогда ты наконец услышишь, как его величество воскликнет: «Оно!» Но запомни: никому не рассказывай, от кого ты услышал ее. Пусть она будет лишь твоей.
Жуминь засомневался слегка, но Сон Ин начал свой рассказ. Когда эта долгая история подошла к концу, как раз подоспел запыхавшийся Чин Кван и позвал выйти наружу. Сон Ин поспешно завершил рассказ и вышел из комнаты. Жуминь так и сидел на месте, не решаясь приняться за кисть.
Можно ли писать такой финал? Это было ему не по душе, но иного выхода у него не было. Точно хватаясь за последнюю соломинку, Жуминь достал из ящика чистую бумагу и положил ее на стол. Глубоко вздохнув, щедро обмакнул кисть в тушь. Стоило ей коснуться белой бумаги, Жуминю было не остановиться.
Сложив письмо, которое он читал под взглядами собравшихся в юрте багатуров, правитель Хуайнина Хайсан бросил его на серебряное блюдо, что держал один из его воинов. Его подданные – отважные командиры асов, канглы и кипчаков – с трудом сдерживали волнение, сглатывая слюну. Всем им было интересно, о чем говорилось в послании, переданном лично Тогто: император почил, трон свободен. Никто не сомневался: взойти на престол должен именно их повелитель. Недавно Хайсан пересек Алтай, разбил остатки войск угэдэидов и вынудил сдаться Мэлик-Тэмура, возглавлявшего род Ариг-Буги, – бывшего союзника покойного Хайду. Хайсан не только происходил из знатного рода, но и десятилетиями служил на окраинах Империи, обеспечивая ее безопасность и целостность. Если герой вроде него не станет кааном, это будет истинной нелепицей. Все ждали лишь момента, когда Хайсан отдаст приказ немедленно выдвигаться в Тэдо.
Молодой хан недовольно фыркнул и наконец заговорил:
– Ананда, должно быть, уже вошел в Тэдо. Будет ли у меня основания претендовать на престол после его восшествия? Как считаете?
– У Булухан-хатун есть свои войска Тэдо, – начал Чонгур, – но в Каракоруме собираются больше монгольских ханов и правителей. Если провести курултай и объявить о незаконности восшествия Ананды и необходимости избрать нового каана, основания появятся. Сколько бы у него ни было воинов, им не сдержать ярость орды вашего величества.
– А промедление, напротив, могут счесть молчаливым согласием с его восшествием. Свои намерения необходимо продемонстрировать немедленно, – энергично поддержал Тогто.
Остальные багатуры принялись вторить им наперебой. Всех охватил пыл ворваться в столицу, сметая все на своем пути. Глаза взбудораженных людей Хайсана налились кровью.
– Хорошо! – поднялся с места хан. – Приведите отряды в боевую готовность и подготовьтесь к немедленному выступлению. Мой брат, правый первый советник Харахасун и Иджил-Буха обещали держаться сколько смогут. Мы должны войти в Тэдо прежде, чем им придется склонить колени перед Анандой!
Ответом ему был оглушительный возглас. Закаленные в сражениях воины не медлили ни секунды. Точно волны во время отлива, багатуры покинули юрту и поспешили готовиться к отъезду.
– Постой, Тогто! – окликнул Хайсан уходившего последним. Убедившись в том, что это действительно его кангл, хан прошептал: – Приведи его.
Тот молча кивнул и вышел. А Хайсан снова опустился в кресло и привалился набок. Рука, опущенная на локотник, подрагивала. Перед верноподданными он сохранял спокойствие и уверенность, но сердце его едва не выскочило из груди от волнения. Совсем скоро! Подлокотник, на который сейчас опиралась его рука, обернется императорским троном с золотым драконом.
«Но сперва нужно кое-что решить», – подумал он и подал воину, держащему серебряное блюдо с письмами, знак подойти ближе. Хайсан поднял оба послания и, сжав их в руке, прогнал подданного. Раскрывать багатурам содержание второго письма он не стал, но теперь, оставшись в одиночестве, вынул то из конверта, помахал им, точно веером, и стал ждать «его» – человека, за которым послал Тогто. И через некоторое время он явился. Ван Лин.
– Наотдыхался? – насмешливо спросил Хайсан молча склонившего голову мужчину. Хан быстро окинул его взглядом: растрепанные волосы до сих пор спадали на лицо, а темная одежда изодралась и обветшала. Из-под разодранного рукава виднелся длинный кроваво-красный синяк на запястье. Увидев это, правитель нахмурился.
– Я велел держать тебя взаперти, а не связывать. Кто это сделал?
– Это ждет любого раба, кто вызовет ваше недовольство, – спокойно ответил Ван Лин.
– Я знал, что ты не убежишь! И был уверен, что вернешься. Но мне не понравилось, как легко ты оставил Беки с письмом и исчез. Но я, конечно, и не думал держать тебя взаперти два года…
– Я должен был понести наказание. – Голос его звучал искренне. Хайсан, засомневавшись, не было ли наказание излишне суровым, смягчился. В знак примирения он наполнил большую чарку.
– Тогда могу я спросить? Где ты провел несколько месяцев после того, как привез Беки обратно?
– Это личное.
Хайсан, протянувший ему чарку, вдруг разразился смехом, отчего пролил половину.
– Каков нахал! – вытерев руки, усмехнулся он. – Мне это нравится, но… держать при себе того, кто скрывает что-то от своего господина, опасно. Потому, Юсуф, пришло нам время прощаться.
Хайсан отодвинул чарку и протянул ему письмо. Лин слегка приподнял брови, и хан кивнул ему – читай, мол, скорее. Тот
