Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
Женщина поднесла Сон Ину фонарь, и тот вошел в амбар, плотно закрыв за собой дверь. Тогда из глубин тускло освещенного помещения к нему, точно зверь, бросилась тень, однако добраться до мужчины ей не удалось: деревянная решетка от пола до потолка стояла ровно посередине. Из-за прутьев на него уставились пронзительные и ядовитые, точно у дикого зверя, глаза.
– Здравствуй, – встав напротив, поздоровался Сон Ин.
– Это ты запер меня здесь? Кто ты такой? – разлетелся по амбару ее звонкий голос.
– Разве ты не помнишь меня, госпожа из Хёнэтхэкчу? – наклонив лицо поближе, слабо усмехнулся он.
Глаза Сан расширились. Раз говорит на корейском, корёсец. И знает, кто она такая. Они где-то встречались? Мужчина выглядел смутно знакомым. Однако ей не вспомнился никто с такими же узкими глазами и узким орлиным носом.
– Не узнаешь, похоже, – сморщился он, точно в разочаровании. – Я приезжал вместе с твоим другом, прежним ваном, в Покчжончжан. Он тогда разозлился, оттого что ты была слишком нежна с Суджон-ху.
Ох, так это был он тогда! Лишь теперь Сан узнала его. Высокий безучастный мужчина, что стоял за спиной у Вона, когда тот застал их с новорожденным Нантхой на руках. Искал ее по приказу Вона?
– Зачем ты держишь меня здесь? – резко спросила она.
– Не спеши. Здесь никто не станет тебя перебивать. Не будем торопиться.
Отыскав в углу амбара табурет, он подтащил его поближе и удобно устроился напротив Сан, их разделяла лишь деревянная решетка. Все его движения были медленными и неторопливыми, словно Сон Ин наслаждался ее нетерпением.
– Рад наконец встретиться, – заговорил он. – Я упорно искал тебя. Целых десять лет.
– Зачем?
– Чтобы убить.
«Что?» – Сан лишилась дара речи и широко распахнула глаза. Равнодушно ответивший ей мужчина был спокоен. Не похоже, будто он шутит. Но, Неба ради, почему? Она глубоко вздохнула и задышала размереннее. Сон Ин тем временем медленно продолжил:
– Ничего личного. Но нет способа лучше увидеть, как прежний ван потеряет рассудок. Я хочу, чтобы твоя смерть добила его в тот миг, когда он будет низвергнут и изгнан, поэтому пока тебе не о чем переживать.
– Та-так ты из тех, кто поддерживает Сохын-ху! Предатель, обманувший доверие Вона! Мятежник!
– Неверно называть меня предателем – я был подле него лишь в угоду своему плану. Я долгое время пытался избавиться от него. С тех самых пор, когда он был лишь наследным принцем, я сотрудничал с твоим отцом, – пожал плечами Сон Ин.
– С моим отцом…
– Я приказал Мусоку убить тебя, чтобы завладеть наследством, но, если подумать, мне повезло, что ты выжила в убежище Ю Сима: умри ты тогда, я бы не смог распоряжаться всем, что принадлежало вашей семье.
Задушенный вздох Сан разлетелся по амбару.
– Так ты и есть «он»? Тот, кто использовал Ю Сима и его людей, чтобы убить Вона во время королевской охоты? Тот, кто устроил атаку на убежище, чтобы убить меня и их всех? Тот, кто отравил моего отца?
– Ах, старые добрые времена…
– Мерзавец! Так просто я тебя не отпущу! – в бешенстве схватилась за толстые прутья и яростно затрясла их Сан. Сон Ин и глазом не моргнул, усмехнулся даже.
– Хорошо, хорошо. Оставайся такой же энергичной. Тогда ты предстанешь пред его величеством в лучшем виде. Тогда твоя смерть будет куда более душераздирающей, чем если ты просто завянешь у него на глазах.
– Вону все равно, умру ли я! Он изгнал меня из Корё как изменницу!
– Потерпи, и увидим.
Не обращая внимания на яростно бушевавшую Сан, он поднялся и отшвырнул табурет. Только он покинул амбар, снаружи щелкнул надежно запертый замок. При виде табурета, прокатившегося с другой стороны от деревянной решетки, силы покинули ее, и она разжала ладони. Осев на соломенную циновку, расстеленную по полу, Сан еще долго не шевелилась.
Жуминь сидел, безучастно глядя в одну точку: в одну руку упирался подбородком, в другой держал кисть. В комнате было тепло, на столе благоухал чай, а рядом с чашкой, на изящном блюде, выполненном в технике селадон, лежало печенье из пшеничной муки, доставленное прямиком из Корё. Бумага, кисти и тушь – всего вдоволь, пиши сколько пожелаешь. И даже серебра в рукаве хватало с лихвой. Таких богатств хватило бы для счастья, но Жуминь лишь тяжело вздыхал:
– Уже одиннадцатый раз! Если и на этот раз не понравится, я иссохну и умру, бедняжка Сунь Жуминь!
Минуло почти три года с тех пор, как ему выделили небольшую комнату в особняке прежнего вана Корё. Когда он, узнав о том, что Сан исчезла прямо со сцены театра, завыл в отчаянии, ему без всяких объяснений велели предстать перед его величеством. Жуминь тогда трясся от страха.
– Ты звал Сан по имени. В каких вы отношениях? – ледяным голосом спросил прежний ван, и Жуминь не посмел солгать. Он клялся Сан не рассказывать о той ночи никогда и никому, но холод, исходивший от Вона, что смотрел на него свысока, оказался невыносим для слабого литератора. Он поведал обо всем, что знал. Однако прежний ван подозрительно прищурил свои прекрасные вытянутые глаза.
– Так ты даже не знал, что Сан – женщина? Правда считал ее молодым человеком? Женщину за тридцать?
Сердце Жуминя упало с глухим стуком, но его величеству это было невдомек, и он безжалостно приказал стоявшему рядом воину вывести своего собеседника. «Ох, нужно было уверять, будто ничего не знаю! Ослушался братца Сана – и теперь с его жизнью и впрямь покончено!» – сдерживал слезы Жуминь. Однако, вопреки ожиданиям, его не бросили в холодную тюрьму и не заперли в амбаре. Напротив, он оказался в комнате, где стояли кровать со столом, скромная мебель, были там и письменные принадлежности; его даже кормили вкусной едой, отчего он пребывал в замешательстве.
Несколько дней спустя прежний ван вновь послал за ним и повелел описать облик Сан во всех подробностях, какие вспомнит. Страшась его, Жуминь изо всех сил постарался воссоздать ее образ: описал, как она играла с малышом Нантхой, как получала нагоняи от Сонхвы – хозяйки постоялого двора, как болтала с иностранными торговцами, что останавливались у них на некоторое время. В его воспоминаниях она осталась часто смеявшейся озорницей.
– Смеялась, значит… И с посетителями, и с торговцами, и с тобой, – пробормотал ван.
Его аккуратные брови нахмурились. Жуминь сглотнул сухую слюну. Быть может, он ошибся, когда посчитал, будто стоит просто рассказать все как есть! Но он не ведал, что стоило бы приукрасить или скрыть, поэтому оставалось лишь описывать все, что видел и помнил. Оставалось только ждать упреков его величества, вот только все кончилось совсем не так, как ожидал Жуминь: прежний ван лишь потребовал рассказать обо всем еще раз – с самого начала.
– Она много смеялась. И разозлиться могла легко… – пробормотал он.
В глазах его величества плескался не гнев, скорее – печаль. Он слушал одну и ту же историю десятки раз, пока Жуминь не начал валиться с ног от усталости. Лишь в самом конце на губах его величества промелькнула слабая улыбка.
Когда у молодого писателя совсем пересох язык и запершило в горле, прежний ван велел ему написать роман на популярном тогда языке байхуа[105]. Историю двух мужчин и женщины, что дружат с самого детства: повзрослев, они оба влюбляются в общую подругу, а та отвечает взаимностью одному из них. Ван пожелал, чтобы Жуминь придумал финал, в котором героям придется выбирать между дружбой и любовью.
И вот уже почти три года он пытался завершить этот
