Мария, королева Франции - Виктория Холт

Леди Гилфорд лежала на своей кровати в ногах у принцессы и думала об этом.

А когда она поднялась, чтобы взглянуть на свою подопечную, которая лежала очень тихо, она увидела, что та спит и на ее щеке застыла одинокая слеза.

«Бедная, несчастная маленькая принцесса, — подумала леди Гилфорд, — такая трагически несчастная в эту ночь перед своей свадьбой».

Наутро она была спокойна. Она проснулась с тоскливым осознанием того, что чуда уже не случится, и, поскольку она была принцессой, она должна была исполнить свой долг.

Леди Гилфорд с огромным облегчением восприняла ее спокойствие. Ночью ей снились тревожные сны, будто принцесса упрямо отказывается идти к алтарю. А теперь перед ней была девушка, подавленная, но смирившаяся; и такая юная и прелестная, что горе не оставило на ней своего следа, а лишь, казалось, изменило ее суть. И поскольку король Франции никогда не видел той веселой юной девушки, что жила при дворе своего брата, он не удивится перемене в этой тихой юной красавице, готовящейся произнести с ним обеты.

Несмотря на печаль, Мария редко выглядела столь прекрасной, как в своем подвенечном платье, сшитом на французский манер из золотой парчи, отороченной горностаем. Бриллианты, выбранные для его украшения, казалось, пылали и сверкали. Ее длинные золотые локоны были распущены и ниспадали на плечи, спускаясь ниже талии, а на голове была диадема, полностью состоявшая из драгоценных камней.

Ее фрейлины, столпившиеся вокруг, сами одетые в пышные наряды, не могли отвести от нее глаз. Лишь сама Мария, когда ее умоляли взглянуть на свое отражение, сделала это с полным безразличием.

— Время пришло, — с тревогой сказала леди Гилфорд, едва осмеливаясь взглянуть на Марию, чтобы не увидеть, как в ней снова вспыхивает негодование.

Но Мария лишь тихо сказала:

— Тогда нам следует идти.

Из своих покоев она прошла во временную галерею, где ее уже ждала белая верховая лошадь, а рядом с ней — герцог Норфолк и маркиз Дорсет.

Она села в седло, и Норфолк с Дорсетом пошли по обе стороны от нее, пока она ехала по галерее к дверям отеля де ла Грютюз. Там она спешилась, и двое английских дворян ввели ее в отель.

Церемония должна была состояться в большом зале отеля де ла Грютюз, впечатляющем помещении, которое по этому случаю сделали еще более величественным. Стены были увешаны гобеленами, драпировки были из золотой парчи; для церемонии принесли дорогую мебель, и прекрасный свет лился из цветных окон, на которых были изображены подвиги покровителя города, святого Вульфрама.

Медленно Мария пересекла мозаичный пол и подошла к ожидавшему ее Людовику. Он выглядел хорошо: на его лице играл легкий, непривычный для него румянец, и ее первой мыслью было: «Он проживет еще годы».

И тут же она устыдилась этой мысли, ибо он так по-доброму улыбался, и она чувствовала, что он испытывает к ней огромную нежность.

Кардинал де Бри уже ждал, чтобы совершить обряд, и двое блистательно одетых французских вельмож выступили вперед с королевским балдахином, который они простерли над Людовиком и его невестой. Одним из них был герцог Алансонский, а другим — дофин Франциск.

Обеты были произнесены, Людовик надел ей на палец обручальное кольцо и коснулся ее губ супружеским поцелуем. Теперь она была его женой и королевой Франции.

Пришло время отслужить мессу и сделать подношение, но король и королева не могли сделать это лично, и долгом первого вельможи и первой дамы королевства — после самого короля и Марии — было совершить это от их имени.

Франциск сделал подношение от имени короля. Мария смотрела, как он стоит на коленях, и почувствовала слабую радость от его присутствия, потому что он казался ей другом. Затем ее внимание привлекла дама, делавшая подношение от ее имени, — бледная женщина, слегка прихрамывавшая и, казалось, немного сутулая. Неужели это жена дофина? Женщина несколько неуклюже поднялась и, поднимаясь, взглянула на новую королеву Франции. В ее лице Мария увидела не совсем ненависть, для этого оно было слишком кротким. Обида?

«Без сомнения, — подумала Мария, — будучи замужем за этим веселым молодым человеком, у нее есть причины для обиды. Вряд ли он верный муж. Но это не повод обижаться на меня».

У Марии было слишком много собственных тревог, чтобы долго размышлять о горестях Клод, принцессы Франции и жены дофина.

По залам отеля де ла Грютюз пронеслись звуки труб. Торжественная часть окончилась, и король был готов проводить свою невесту на пир.

Он осторожно взял ее за руку, словно она была драгоценной фарфоровой статуэткой, которая может разбиться от грубого обращения. Сидя рядом с ним за главным столом, она лишь слегка притронулась к предложенным яствам, и король обеспокоился ее отсутствием аппетита.

Всем присутствующим было ясно, что король в восторге от своей невесты. Они уже много лет не видели его таким молодым и полным сил.

Предстояло пережить долгий день, ведь венчание состоялось в девять утра. В соответствии с французским этикетом, после пира Мария удалилась в апартаменты, приготовленные для ее личного пользования, и там принимала принцесс Франции и знатных дам.

Теперь у нее была возможность поближе познакомиться с Клод и ее младшей сестрой, Рене. Последняя была довольно мила и, казалось, взволнована всей этой пышностью, но меланхолия Клод, в которой сквозил оттенок упрека, смущала.

— Такова воля моего отца, — сказала ей Клод, — чтобы я узнала о ваших нуждах и удовлетворила их.

— Мне не о чем просить, — ответила Мария, — хотя я и благодарю вас.

И в тот миг Мария забыла о собственных бедах, потому что ее внезапно охватила жалость к этой бедной, некрасивой девушке, вышедшей замуж за такого привлекательного молодого человека.

Она улыбнулась, желая показать этой девушке, что готова к дружбе, и, положив руку ей на предплечье, сказала:

— Теперь я ваша мать. Возможно, мы сможем стать подругами.

Клод отшатнулась, словно ее ударили.

— Моя мать умерла. Не прошло и года, как ее положили в гробницу. Никто и никогда не сможет занять ее место.

Она, хромая, отошла прочь, и некрасивый румянец залил ее лицо и шею.

Рядом с Марией оказалась другая женщина — очень красивая, сдержанная, на несколько лет старше ее самой.

— Мадам Клод все еще скорбит по матери, — сказала незнакомка тихим, чарующим голосом. — Я тоже пыталась ее утешить. Сейчас это бесполезно.

— Они