Доспехи света - Кен Фоллетт
— Вы могли бы использовать свои собственные деньги, чтобы поддержать дело, — с вызовом сказала Джоан.
— У меня их недостаточно, — ответил Эймос. — Я все еще выплачиваю долги, которые оставил мне отец три года назад. А знаете, как он влез в долги? — Его голос стал немного взволнованным. — Ведя это дело в убыток. Одно я могу вам сказать наверняка. Я этого делать не буду. Никогда.
— Я слышала, эти машины не делают работу как следует, — сказала какая-то женщина. Раздался ропот согласия.
— Дьявольская она какая-то, — сказала другая. — Вся в гвоздях.
Кит слышал, как люди шептались таким образом о машинах. Они не понимали, как те работают, и поэтому говорили, что ее приводит в движение какой-нибудь бес запертый внутри. Кит понимал как устроены машины и знал, что никаких бесов в них нет.
Наступило недовольное молчание, затем заговорила мать Кита.
— Мне не нравится эта машина, — сказала она. — Я не хочу, чтобы чесальщики шерсти теряли свой хлеб. — Она оглядела других рабочих, в основном женщин. — Но я доверяю мистеру Барроуфилду. Если он говорит, что у нас нет выбора, я ему верю. Прости, Джоан. Мы должны принять чесальную машину.
Эймос промолчал.
Рабочие переглядывались. Кит слышал гул голосов, в основном приглушенных, они были недовольны, но не злы. В их голосах звучала лишь покорность. Постепенно они задумчиво расходились, тихо прощаясь.
Сэл, Кит, Джоан и Сью ушли вместе. Вчетвером они побрели домой в сумерках. Днем, пока они были на фабрике, прошел дождь, и теперь заходящее солнце отсвечивало в лужах. Они пересекали рыночную площадь, когда фонарщик обходил ее со своим огнем. В центре площади в полумраке высились орудия наказания: виселица, колодки и позорный столб. На самом деле это были два столба с перекладиной, к которой привязывали преступника, заломив ему руки над головой, для порки. Дерево было всё испещрено бурыми пятнами крови. Это место наводило ужас на Кита, и он старался не смотреть в ту сторону.
Когда они проходили мимо собора, зазвонили колокола. Понедельник был днем тренировок для звонарей. Кит знал, что колоколов семь: самый высокий, № 1, назывался «дискантом», а самый низкий, № 7, — «тенором». Как обычно, они начали с простого перезвона, поочередно ударяя во все семь колоколов от высокого к низкому. Скоро они перейдут на что-то более сложное. Киту было интересно, как они меняют мелодию, варьируя порядок колоколов. В этом было что-то подкупающее своей логикой.
Сэл и Кит жили в одном доме со Сью и ее семьей в бедном квартале на северо-западе города. На первом этаже в задней части дома была кухня, где они все готовили и ели. Переднюю комнату занимал дядя Сью, Джардж, на пять лет моложе Джоан. Ему было двадцать пять, и он работал ткачом на одной из фабрик Хорнбима. Джардж также был одним из звонарей, и Кит кое-что перенял у него из премудростей этого дела.
Наверху было две кровати. Джоан и Сью спали вместе в передней комнате, а Сэл и Кит в задней. Большинство бедняков предпочитали спать в одной кровати, чтобы согреться, экономя на дровах или угле.
Комнату на чердаке с низким потолком занимала тетя Джоан, Дотти Касл. Она была стара и нездорова и кое-как перебивалась, штопая носки и латая штаны.
Как только они вернулись домой, Кит лег на кровать, которую делил с матерью, большую, привезенную из Бэдфорда. Он почувствовал, как Сэл сняла с него сапоги и укрыла одеялом, а потом заснул.
Она разбудила его чуть позже, и он, спотыкаясь, спустился вниз ужинать. У них был бекон с луком и хлеб, намазанный топленым жиром. Все были голодны и ели быстро. Джоан обтерла сковороду еще одним ломтем хлеба и разделила его между детьми.
Едва поев, оба ребенка отправились спать. Кит заснул в одно мгновение.
*
Сэл умылась, затем расчесала волосы и перевязала их старой красной лентой. Она поднялась на чердак и попросила тетю Дотти присмотреть за детьми час-другой.
— Если проснутся, дай им хлеба, — сказала она. — И сама поешь, если голодна.
— Нет, спасибо, дорогая. У меня все в порядке. Мне много не нужно, я же целый день сижу. Вам, фабричным, нужнее.
— Как знаешь.
Она заглянула к Киту, который крепко спал. У кровати лежали грифельная доска и гвоздь. Каждый вечер Сэл упражнялась в письме, переписывая отрывки из Библии, своей единственной книги. У нее получалось все лучше. По воскресеньям она учила Кита, но в остальные дни он слишком уставал.
Она поцеловала его в лоб и пошла в другую спальню. Джоан надевала шляпку с цветами, которые вышила сама. Она поцеловала спящую Сью. Затем обе женщины вышли.
Они пошли вниз по Мейн-стрит. В центре города было оживленно. Люди выходили из домов в поисках вечерних развлечений, общения, а может, и любви. Сэл поставила на любви крест. Она была почти уверена, что брат Джоан, Джардж, не прочь был бы на ней жениться, но она дала ему от ворот поворот. Она любила Гарри, а его убили, и она не хотела снова рисковать такой болью, не хотела вверять свое счастье в руки господ, которым и убийство сходит с рук.
Они пересекли площадь. Таверна «Колокол» была большим заведением с въездными воротами, ведущими во двор с конюшнями. Наверху арки висел, разумеется, колокол, в который звонили, предупреждая об отправлении дилижанса. Еще не так давно в него также звонили, приглашая на спектакль, но теперь пьесы ставили в театре.
В «Колоколе» была большая пивная с рядом бочек, похожим на баррикаду. Здесь было шумно от разговоров и смеха, и постоянно висел смог от трубочного дыма. Звонари уже были там, сидели за своим обычным столом у камина, в потрепанных шляпах, с глиняными кружками перед собой. За звон им платили по шиллингу, так что по понедельникам у них всегда были деньги на пиво.
Сэл и Джоан попросили у разносчика по кружке пива и узнали, что цена выросла с трех до четырех пенсов.
— То же, что и с хлебом, — сказал разносчик. — И по той же причине. Пшеница слишком дорогая.
Когда Сэл и Джоан сели, Джардж мрачно посмотрел на них и сказал:
— Мы тут говорили о новой машине Барроуфилда.
Сэл сделала большой глоток пива. Она не любила напиваться, да и
