Доспехи света - Кен Фоллетт
— Чесальная машина, — сказала она Джарджу.
— Машина, чтобы морить голодом рабочих, я бы так ее назвал, — сказал Джардж. — В былые годы, когда хозяева пытались внедрить новомодные машины здесь, на западе Англии, случались бунты, и хозяева отступали. Вот что должно произойти сейчас.
Сэл покачала головой.
— Говори что хочешь, но меня она спасла. Эймос Барроуфилд собирался отправить половину из нас по домам, потому что рыночная цена на сукно сейчас низка, но новая машина означает, что он может вести дела и по более низкой цене, так что я по-прежнему работаю на «Дженни».
Джарджу этот довод явно не понравился, но он любил ее и сдержал свой гнев.
— Так что же, Сэл, ты скажешь ручным пряхам о новой машине?
— Не знаю, Джардж. Но я знаю, что была нищей и бездомной, пока не начала работать на первой прялке «Дженни» у Барроуфилда, и сегодня я могла бы потерять эту работу, если бы он не купил чесальную машину.
Заговорил Альф Нэш. Он не был звонарем, но часто присоединялся к ним, и Сэл думала, что он неравнодушен к Джоан. Сейчас он сидел рядом с ней. Альф был молочником, и из-за постоянно проливаемого на одежду молока от него пахло сыром. Сэл не думала, что Джоан когда-нибудь на него западет.
— А ведь Сэл дело говорит, Джардж, — сказал Альф.
Сайм Джексон, ткач, работавший со Спейдом, был одним из самых вдумчивых в их компании.
— Никак не могу взять в толк, никак, — сказал он. — Машины одним помогают, а у других работу отбирают. Как тут понять, что к лучшему?
— В этом-то и заключается наша беда, — сказала Сэл. — Мы знаем вопросы, но не знаем ответов. Нам нужно учиться.
— Учеба не для таких, как мы, — сказал Альф. — Нам в Оксфордский университет не поступать.
Спейд, который был старшим над звонарями, и дирижировал их усилиями, заговорил впервые.
— Ты не прав, Альф, — сказал он. — По всей стране рабочие люди занимаются самообразованием. Они записываются в библиотеки и клубы по обмену книгами, в музыкальные общества и хоры. Они ходят на изучение Библии и на политические дискуссии. У Лондонского корреспондентского общества сотни отделений.
Сэл загорелась этой идеей.
— Вот чем нам надо заниматься — учиться и просвещаться. Что это за «корреспондентское общество», о котором ты говорил?
— Его основали для обсуждения парламентской реформы. Голоса для рабочих, и все такое. Оно распространилось сейчас повсюду.
— Только не в Кингсбридж, — сказал Джардж.
— Что ж, значит, должно, — ответила Сэл. — Это именно то, что нам нужно.
Заговорил другой звонарь, Джеремайя Хискок, печатник с лавкой на Мейн-стрит.
— Я знаю о Лондонском корреспондентском обществе, — сказал он. — Мой брат в Лондоне печатает для них некоторые материалы. Ему они нравятся. Он говорит, они все решают большинством голосов. На их собраниях нет разницы между хозяином и работником.
— Вот, значит, можно! — сказал Джардж.
— Не знаю я… — с тревогой произнес Сайм. — Нас же революционерами назовут.
— Лондонское корреспондентское общество борется не за революцию, а за реформы, — сказал Спейд.
— Постойте-ка, — вставил Альф. — Разве некоторых из этих лондонских корреспондентов не судили за государственную измену, как раз перед прошлым Рождеством?
— Тридцать человек, — ответил Спейд, который запоем читал газеты. — Обвинили в заговоре против короля и парламента. Уликой послужило то, что они выступали за парламентскую реформу. Похоже, теперь говорить, что наше правительство неидеально, — это преступление.
— Не помню только, повесили их или что с ними сделали, — сказал Альф.
— У них хватило наглости вызвать в суд премьер-министра Уильяма Питта, — сказал Спейд. — Ему пришлось признать, что тринадцать лет назад он и сам выступал за реформу парламента. Дело развалилось под всеобщий хохот, и присяжные сняли обвинения.
Сайма это не успокоило.
— Все равно я бы не хотел, чтобы меня судили за измену. Лондонские присяжные могут решить одно, а кингсбриджские — совсем другое.
— А мне плевать на присяжных, — сказал Джардж. — Я готов рискнуть.
— Ты храбр как лев, Джардж, — сказала Сэл, — но нам нужно быть не только храбрыми, но и умными.
— Я согласен с Сэл, — сказал Спейд. — Создайте общество, да, но не называйте его филиалом лондонской группы — это значит нарываться на неприятности. Назовите его… Сократовским обществом, если хотите.
— Черт его знает, что это может значить, — буркнул Джардж.
— Сократ был греческим философом, который верил, что до истины можно докопаться через обсуждение и спор. Мне это каноник Мидуинтер рассказал. Он сказал, что я сократик, потому что люблю поспорить.
— Знавал я одного грека-моряка. Пил как сапожник, но в философы, черт возьми, не годился.
Остальные рассмеялись.
— Назовите как хотите, лишь бы не звучало крамольно, — сказал Спейд. — Начните с собрания на другую тему, например, о науке, о теориях Исаака Ньютона, скажем. Не держите собрание в тайне — сообщите в «Кингсбриджскую газету». Создайте комитет для управления. Попросите каноника Мидуинтера стать председателем. Чтобы все выглядело пристойно, по крайней мере поначалу.
Сэл была в восторге.
— Мы должны это сделать!
— Но кто придет говорить о науке с несколькими кингсбриджскими работягами? — спросил Джеремайя.
Все согласились, что это маловероятно. Но Сэл осенило.
— Я знаю одного человека, который учился в Оксфорде, — сказала она.
Все посмотрели на нее скептически, кроме Джоан, которая улыбнулась и сказала:
— Ты говоришь о Роджере Риддике.
— Верно. Он друг Эймоса Барроуфилда и часто бывает у нас на фабрике.
— Ты можешь его попросить? — спросил Спейд.
— Конечно. Я первой работала на его прялке «Дженни» и до сих пор на ней работаю. Он всегда останавливается и спрашивает, как у меня дела.
— Он не сочтет это слишком дерзким с твоей стороны?
— Не думаю. Он не такой, как его брат Уилл.
— Так ты его попросишь?
— Как только увижу.
Вскоре после этого они разошлись. Когда Сэл и Джоан шли домой, Джоан спросила:
— Ты уверена насчет этого?
— Насчет чего?
— Что стоит ввязываться в это общество.
— Да, мне не терпится.
— Почему?
