Доспехи света - Кен Фоллетт
Затем она вслух произнесла молитву-экспромт, как это делали методисты на своих собраниях. Она попросила Гарри присмотреть за ней и их ребенком и умоляла Бога помочь ей позаботиться о Ките. Она попросила прощения за свой грех. За то, что ударила Уилла. Заставить себя помолиться, чтобы ухо Уилла зажило, она так и не смогла. Она попросила, чтобы ее испытания не длились слишком долго, а затем сказала «аминь», и Кит тоже сказал «аминь».
Они встали и вышли с кладбища.
— Куда мы теперь идем? — спросил Кит.
— В Кингсбридж, — ответила Сэл.
*
Последние несколько дней Эймос и Роджер переделывали прялку «Дженни».
Они работали в задней комнате склада Эймоса, за запертой дверью. Они не хотели, чтобы новость о новой машине распространилась раньше времени.
Они испытывали ее на английской шерсти, которая была жестче импортной испанской или ирландской, ее длинные волокна меньше рвались. Роджер привязал по рыхлому жгуту ровницы к каждому из восьми веретен, а затем продел их через зажим, который держал их натянутыми во время прядения. Когда все было готово, Эймос запустил машину.
Ручное прядение было искусством, которому нужно было учиться, но управлять машиной было просто. Правой рукой Эймос медленно вращал большое колесо, заставляя веретена крутиться и скручивать нити. Затем он остановил колесо и осторожно подвинул перекладину вперед, по всей длине машины, чтобы подать на веретена новые отрезки ровницы.
— Работает! — ликующе сказал он.
— У Франклендов работницы крутили колесо гораздо быстрее, — заметил Роджер.
Эймос ускорил темп, и нити начали рваться.
— Как мы и боялись, — сказал Роджер.
— Это можно исправить?
— У меня есть на этот счет кое-какие идеи.
В течение нескольких дней Роджер пробовал разные идеи. Та, что сработала, заключалась в том, чтобы утяжелить нити, чтобы они оставались натянутыми на каждом этапе процесса. Потребовалось еще немало проб и ошибок, чтобы подобрать нужный вес. Сегодня, после наполненного разочарованиями утра экспериментов, им наконец это удалось, а затем мать Эймоса позвала их к обеду.
*
Воспоминания Сэл о Кингсбридже были яркими. Хотя ее последний визит был десять лет назад, это было поразительное событие, и она помнила каждую деталь. И сегодня она видела, как сильно изменился город.
Приближаясь с возвышенности на севере, она видела знакомые ориентиры: собор, купол Шерстяной биржи и реку с ее характерным двойным мостом. Город казался больше, особенно на юго-западе, где домов было больше, чем она помнила. Но она увидела и кое-что новое. На другом берегу реки, выше по течению от моста, где раньше были одни поля, она увидела полдюжины длинных, высоких зданий с рядами больших окон, все у самой воды. Она смутно припомнила, как слышала разговоры о подобных постройках: это были фабрики, где делали сукно. Это были узкие здания с высокими окнами, чтобы рабочие могли хорошо видеть свою работу. Вода была нужна для валяния сукна и для крашения, а там, где река текла достаточно быстро, течение могло также приводить в движение различные механизмы. «Часть этого, должно быть, была здесь и десять лет назад, — рассудила она, — ведь Кингсбридж был суконным городом еще до моего рождения». Но раньше здания были маленькими и разбросанными. Они выросли и разрослись, и теперь здесь был отчетливый промышленный район.
— Почти пришли, Кит, — сказала она. Он выбился из сил, спотыкался. Она бы понесла его, но ей итак приходилось нести прялку и котелок.
Они вошли в город. Сэл спросила у женщины с дружелюбным лицом, где живет Эймос Барроуфилд, и ей объяснили дорогу к дому возле собора.
Дверь открыла служанка.
— Я одна из прях Эймоса Барроуфилда, — сказала Сэл. — Я бы хотела поговорить с ним, если можно.
Служанка была настороже.
— Как вас зовут, пожалуйста?
— Сэл Клитроу.
— О! — сказала служанка. — Мы о вас наслышаны. — Она посмотрела на Кита. — Это тот самый мальчик, которого лягнула лошадь?
— Да, это Кит.
— Уверена, Эймос захочет вас видеть. Входите. Меня, кстати, зовут Эллен. — Она провела их через дом. — Они как раз заканчивают обедать. Принести вам двоим чаю?
— Это было бы даром небесным, — сказала Сэл.
Эллен провела их в столовую. Эймос сидел за столом с Роджером Риддиком. Они оба были поражены, увидев Сэл и Кита.
Сэл сделала реверанс, а затем резко сказала:
— Меня изгнали из Бэдфорда.
— За что? — спросил Роджер.
— Мне стыдно говорить, мистер Роджер, — сказала Сэл, — но я ударила вашего брата Уилла по голове и сбила его с ног.
На секунду воцарилась тишина, затем Роджер расхохотался, и мгновение спустя к нему присоединился Эймос.
— Молодец! — сказал Роджер. — Давно пора было ему врезать.
Когда они успокоились, она сказала:
— Вам-то смешно, а у меня теперь нет дома. Мистер Барроуфилд, если я смогу найти здесь, в Кингсбридже, жилье, я надеюсь, что смогу и дальше прясть для вас, если я вам еще нужна.
— Конечно, нужны! — сказал Эймос.
С плеч Сэл словно упал тяжелый груз.
— Я с большой радостью буду покупать вашу пряжу, — продолжал Эймос. Он на мгновение задумался, а потом сказал: — Но у меня есть идея получше. Возможно, я смогу предложить вам работу, за которую будут платить немного больше, чем за ручное прядение.
— Что это за работа?
Эймос встал.
— Мне нужно вам показать, — сказал он. — Пойдемте на склад. У нас с Роджером есть новая машина.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
БУНТ ДОМОХОЗЯЕК
1795 год
11
Сэл и Кит работали на Эймоса уже больше двух лет. За это время место работы изменилось. Предприятие стало слишком большим для склада за домом Эймоса. Теперь у него было шесть прядильных машин и валяльня. Он арендовал небольшую фабрику у реки, на северо-западе Кингсбриджа, где течение было достаточно быстрым, чтобы приводить в движение сукновальные молоты, уплотнявшие и усаживавшие ткань.
Они трудились с пяти часов утра до семи вечера, кроме субботы — благословенной субботы, — когда работали лишь до пяти. Все дети постоянно были уставшими. Тем не менее жизнь стала лучше, чем прежде. У матери Кита были деньги, они жили в теплом доме с настоящим
