Край - Гэ Фэй
Дочери Суна только-только исполнилось девятнадцать лет, когда я вернулся в деревню Майцунь после трудового перевоспитания в лагере Юэхэ. Я часто видел, как она с огромным животом ходила на канал мыть овощи. Прокаженный Сун беспокоился о растущем животе дочери. Он обошел всю деревню в поисках пьяницы, который оставил семя во чреве его дочери, и на собрании жителей деревни торжественно заявил: «Это очередное разбойное нападение на нас скрытого классового врага».
Потихоньку интерес к этому происшествию угас, а после того, как дочь Суна родила шестипалую малышку, о нем и вовсе забыли.
В 1953 году рабочую бригаду, приписанную к Майцуни, упразднили. Бригадир Лу, однако, никуда не уехал, а занял должность первого секретаря местной партийной ячейки. Большую часть года они с Прокаженным Суном были неразлучны, появляясь вместе и на околице, и на хлопковых полях, и на молотилке. Со временем местные жители поняли, что Прокаженный Сун подражает словам и действиям бывшего коробейника: его походке, манере говорить и даже тону голоса, когда тот приводит цитаты из речей председателя Мао. Разница заключалась в том, что Прокаженный Сун часто не помнил наизусть цитаты председателя Мао и поэтому занимался их вольным пересказом, нередко добавляя что-то от себя. Однажды он переврал цитату «не бояться ни трудностей, ни смерти», превратив ее в призыв «не испугаться трудностей и погибели». Коробейник прилюдно поправил его и раскритиковал. Сун в знак согласия покивал головой, но начал постоянно жаловаться на своего молодого товарища:
– Секретарь Лу просто непоколебим в своих взглядах! Ну, перепутал я пару слов, но ведь смысл тот же.
Зимой 1968 года жители деревни собрались в начальной школе, чтобы отпраздновать хороший урожай. Когда праздник уже подходил к концу, между секретарем Лу и Прокаженным Суном вспыхнула перебранка. Это была их первая публичная ссора за много лет. Выпив вина, Сун выплеснул все свои накопленные обиды. Он взгромоздился на стол и принялся ругать секретаря Лу, тыча в него пальцем:
– Черт побери, что в нем эдакого? Ну, на парочку вшивых книг прочел больше меня!
Под увещевания толпы Прокаженный Сун все сильнее входил в раж, и в конце концов он сказал то, чего не должен был говорить ни в коем случае:
– Дочка-то от меня родила! И что вы со мной сделаете? Я переспал с собственной дочерью, какой закон я нарушил?
Если еще в начале ссоры секретарь Лу собирался с глазу на глаз разъяснить Суну, что он не прав, то теперь, когда ситуация вышла из-под контроля, он разволновался и долго смотрел на рассвирепевшего Суна, не в силах подыскать правильные слова.
Пришла зима и принесла с собой обильные снегопады. Инцидент между секретарем Лу и Прокаженным Суном сошел на нет. Они пожурили друг друга и помирились. Однако семена вражды проросли в сердце Прокаженного Суна. И летом 1969 года их не особо искренние, напряженные отношения закончились полным разрывом.
В то время из Нанкина в нашу отдаленную горную деревню направили на перевоспитание первую группу образованных молодых людей[33].
Их привезли на грузовиках с разноцветными тентами, вызвав неподдельное любопытство местных крестьян. Никто из жителей понятия не имел, почему городские юноши и девушки в красных рубашках вдруг приехали в их деревню. Эти грустные худощавые молодые люди казались местным крестьянам чем-то средним между производственной бригадой и группой осужденных на принудительные работы. Они целыми днями слонялись по окрестностям, мурлыкая какие-то песенки, а их невежество в вопросах земледелия просто поражало: они не могли распознать сорняки на рисовых полях, не отличали вязы от цедрелы, не умели определять пол кур и уток по оперению и даже не знали, как разводить огонь, чтобы приготовить на нем пищу. В первый же день пребывания в Майцуни они сбрили брови всем детям в деревне, чем вызвали возмущение жителей. Поэтому на приветственном собрании, которое проходило несколькими днями позже, Прокаженный Сун, произнося длинную речь, чтобы продемонстрировать этой образованной молодежи классовое сознание деревенских жителей, подчеркнуто важным тоном задал вопрос всем присутствующим:
– Нужно ли образованным молодым людям переезжать в деревню?
Несколько стариков хором ответили:
– Еще как нужно!
Среди этой группы молодежи была девушка по имени Сяо Фу. Как у всех горожанок, которых мне доводилось видеть в военные годы, у нее была светлая кожа, а своей субтильностью она напоминала бумажный цветок. Сдержанность и меланхоличность придавали Сяо Фу таинственное очарование. Всякий раз, когда Сяо Фу прохаживалась под солнцем в белоснежной рубашке и мешковатых армейских брюках цвета хаки, она привлекала к себе завистливые взгляды окружающих.
Однажды, когда молодые люди разводили огонь, чтобы приготовить еду, они едва не спалили дом, и с тех пор их по очереди кормили местные жители. Осенью произошел случай, который сам по себе был весьма незначительным, но запустил целую цепочку событий.
Все случилось по вине Сяо Фу. В тот день молодежь обедала в доме одного из крестьян, и Сяо Фу незаметно бросила под стол кусок свиного мяса. Это увидел сидевший в стороне товарищ Лу. Секретарь партячейки, бывший коробейник, родился в семье простых крестьян. Он стал первым из ганьбу в Майцуни, кто выразил недовольство поведением образованной молодежи. На следующий день он вызвал молодых людей к себе в кабинет и в назидание прочитал им настоящую лекцию.
Бывший коробейник очень боялся, что опять разразится голод, и тем не менее, чтобы угодить привередливым горожанам, он раздобыл где-то свинину. В тот момент, когда Сяо Фу бросила кусок жирного мяса под стол, вежливый секретарь Лу, воспылав праведным гневом, потерял самообладание и прилюдно отчитал девушку, а затем заставил ее поднять с пола кусок мяса и съесть все без остатка, после чего ее стошнило.
Красавица Сяо Фу пользовалась большим авторитетом среди образованной молодежи, и произошедшее с ней крайне возмутило всех. Даже деревенские старики сочувствовали бедной девушке, хотя когда молодые люди отомстили за случившееся, все в деревне содрогнулись от страха.
В те годы у меня часто возникало ощущение, что я сплю и стоит мне проснуться, как мир станет совершенно другим. Именно так и было в то утро. Мы с Дуцзюань проследовали за шумной толпой к внешней стороне Финикового сада, и я увидел, что
