Полонное солнце - Елена Дукальская
– Он шел не от кухни. А от подвала, где заперт Юн. Черт!!! Мальчишка!!!
– Он сидит там один. – Горан замер.
– И его легко могут отравить, также подсунув воду, как Сторожке!
– Идем! Скорее!
И они бросились вперёд, ускоряя шаг. На полпути им встретился выходящий из дома Гато.
– Гато! Нечего прохлаждаться, ступай за нами!
– С великим почтением, господин Горан! – Гато склонил голову, шагнув за хозяином.
– Как там Этул, Гато? – Горан живо отстегнул нужный ключ от связки.
– Я только что от него. К сожалению, он очень плох. Упавшее бревно что-то повредило в его голове, думаю, ему уже не стать прежним. Он все время лежит в постели и стонет. Добро бы дожил до конца недели.
– Жаль. – Хмыкнул Веслав. По нему хорошо было видно, что ему не жаль ни капли. Этула он ненавидел, и судьба надсмотрщика его мало волновала.
Горан вставил ключ в замок и повернул, широко распахивая дверь.
*
Юн стоял под окном, прикидывая, сумеет ли дотянуться и посмотреть сквозь него. Окно было нешироким, забранным редкой решёткой, что говорило о нечастом использовании подвала в качестве темницы. Что-то не сходилось во всем том, что юноша видел вокруг, и ему было любопытно дознаться истины. Господин Горан, что первым купил его и скинул без особой жалости в яму, мало им с тех пор интересовался, и надсмотрщики решили, что так будет всегда, а потому обращались с ершистым пленником по своему обыкновению, стремясь указать ему его место. Иными словами, размазать по дну той ямы, в какой он сидел. Но ничего не вышло. И не только из-за него самого, но и из-за господина Горана, какой на деле оказался вовсе не таким равнодушным, как все думали.
Когда ему донесли, что Этул с прочими прислужниками, глядящими ему в рот и стремящимися угодить, повадился приходить к яме и насмехаться над чудным пленником, какого ему было поручено беречь, как зеницу ока, бросать в него камни и всякую дрянь, оскорблять, добиваясь ответа, и обливать водою, он был вне себя.
Как-то случилось, что невольник его весьма остроумно ответил на очередное оскорбление Этула, не в силах уже терпеть его насмешки над собою. Тогда тот, рассвирепев, подговорил остальных достать его из ямы и проучить, как следует, чтоб не смел грубить свободным людям. Но, едва подняли его на поверхность, как Юн, не дожидаясь расправы над собою, двинул связанными руками Этулу по уху, после боднул головой в подбородок Гато, какой никак этого не ожидал, и бросился бежать, расталкивая пытавшихся его поймать рабов. Он не рассчитал лишь, что слуг в доме Горана окажется слишком много. Ему кинулись под ноги, он перескочил, продолжая бежать. Его пытались схватить, он легко уворачивался. Наконец, сбоку в него полетело бревно, он пригнулся. Следом ему в спину полетело другое, он бежал, уворачиваясь и не даваясь в руки. И, когда до ворот оставалось всего ничего, и они уже маячили спасительной синевою перед его носом, на него напали скопом со всех сторон. Он яростно раскидал всех напавших, освобождаясь легко от их цепких рук, и уже был у тяжелой калитки, как ему в голову прилетел пущенный кем-то глиняный кувшин. В глазах мигом возникла непроглядная темь. И лишь тогда он упал.
В себя он пришел уже в яме, куда его успели скинуть от греха подальше. Подошедший Горан, кипя страшным гневом, велел вынуть его снова. Юн сквозь пелену в глазах и боль в голове, стоя по возможности прямо и гордо задрав подбородок, глядел на него, понимая, что его ждет за попытку побега. Он решил, что погибнет под волнами гнева хозяина, какой был так зол, что едва себя помнил.
Но тот, обругав его страшными словами, приказал одеть ему цепи на ноги и затянуть их посильнее, лично проследив за работой кузнеца. Юна при этом держали четверо крепких слуг.
Перед взором его все плыло, и он не сопротивлялся почти. После Горан сжал кулаки, обводя всех налившимися кровью глазами и шагнул вперед. Его кулак прилетел точно в челюсть. Но не Юну, чего тот ожидал обреченно, а Этулу, стоящему подле него и крепко держащему его за шиворот. Да так крепко, что тот неделю не являлся к яме и лечился какими-то припарками, лёжа пластом в домике для надсмотрщиков и оглашая весь внутренний двор стонами.
Хозяин заменил его на Гато. Приказав уже тому следить за пленником в оба! Но лучше не стало. Узнав, что мальчишка, сидящий у них в яме, полжизни прожил в доме у китайца, говорил на его языке и носил такую же одежду, Гато принялся интересоваться этакой жизнью, свысока удивляясь ей и осуждая его былую свободу. А после принялся наставлять парня на путь истинный, что, по его мнению, выражалось в беспрекословном подчинении ему, как надсмотрщику и Горану, как хозяину, какого в парне и не видать вовсе. Делал он это довольно просто. Начал с долгих увещеваний и разговоров о неизбежной каре, ежели парень тотчас не покается и не отринет от себя даже память о своей прошлой вольготной жизни, лишенной всяческого покорства. Когда Юн отказался его слушать, тот рассвирепел, осыпав его бранью, и не сдержавшись от гнева, попытался вразумить пленника палкой. Не помогло.
А сам Гато, придя немного в себя и помня о незавидной судьбе Этула, испугался неизбежного гнева Горана и пригрозил парню отправить его на тот свет, если хозяин узнает о произошедшем. И приказал держать язык за зубами.
Юну через время сидения в яме под этакой охраной, уже было все едино, что с ним сделается. Ему казалось, что он и так не на этом свете, и потому он с охотою замолчал. Перестав говорить вовсе, а, стало быть, отвечать на вопросы и оскорбления, он этим ещё более разозлил надсмотрщиков. Но его их душевное равновесие мало волновало, потому как он с надеждой принялся ждать смерти. Еду ему давали гнилую (предназначенную для него, охранники, не стесняясь, забирали себе), есть ее было невозможно, и он сжимал зубы и отворачивался всякий раз, когда под нос ему совали грязную миску с протухшим мясом, какое и последняя собака даже пробовать откажется. Скоро он начал слабнуть и, чтобы не тратить силы попусту, подолгу лежал на дне ямы, не реагируя на дождь, солнце, насмешки и комья грязи, что кидали в него украдкой даже домашние рабы, каких весьма веселили его странные одежды, чудная речь и длинные спутанные волосы.
