Город ночных птиц - Чухе Ким
Я выхожу из гостиницы и останавливаюсь на углу, чтобы поймать такси. Шайка ворон собралась на другой стороне улицы, их перья блестят на солнце, подобно черным опалам. Птиц подкармливает бомж, которого я видела прошлой ночью, тот самый, с водкой и ополаскивателем. Я замираю. Я его видела когда-то. Давным-давно. По спине бегут мурашки. Кто-то играет со мной злую шутку. Кто-то гораздо более властный, чем я, и явно не из добрых побуждений. Не подмигнул ли мне, часом, этот знакомый незнакомец? Я забегаю в лобби гостиницы и перевожу дыхание, держась за спинку кресла. Кто-то касается моей руки. Я вскрикиваю.
– Наталья Николаевна! Простите, не хотел вас напугать. – Управляющий гостиницей так обеспокоен и расстроен, что его брови изгибаются перевернутой галочкой. – С вами все хорошо? Хотел убедиться, что вы в порядке.
– Игорь Владимирович. – Я с трудом могу говорить. Я так рада его видеть. – Вы можете вызвать мне такси до театра? И подождать со мной, пока оно не приедет?
– Конечно, Наталья Николаевна. Вы, главное, не волнуйтесь. – Он похлопывает меня по локтю и уходит. Через несколько минут управляющий возвращается со стаканчиком навынос. – Чай с малиновым вареньем. Успокаивает нервы.
Когда подъезжает такси, мы вместе выходим на улицу. Бездомный пропал. Как и вороны.
– Игорь Владимирович, а вы не видели бомжа на другой стороне улицы? Он был там несколько минут назад.
– Никого не заметил. Он вас побеспокоил? – спрашивает Игорь Владимирович, открывая дверь машины. Я мотаю головой, и он улыбается. Управляющий верит, что я не лукавлю и что никакого мужчины не было и нет. Два противоречивых факта могут уживаться в его реальности, совсем не тревожа его, и я хватаюсь за эту версию событий.
– Наталья Николаевна, знаю, что часто это говорю, но, если я хоть чем-то могу быть вам в помощь, – скажите. Чистая правда, – обнадеживающе заверяет он.
– Спасибо вам, Игорь Владимирович, – отвечаю я, забираясь в такси. – Я это тоже искренне говорю.
Я приезжаю в театр с опозданием на десять минут. Света, поджав губы и скрестив руки на груди, ждет меня. Однако ее раздражение уступает место беспокойству, когда она видит, как я выгляжу.
– Что у тебя с глазом, Наташа?
– Ничего. Плохо спала, – отвечаю я. – Вчера Нина свозила меня повидать маму. Мне… немного тяжело это далось.
Света хмурится и качает головой, и я не могу понять, злится ли она еще на меня.
– Ох, Наташа. Долго я ждала, когда ты это сделаешь, – наконец произносит Света, обнимая меня. Когда она отстраняется, мое плечо, на которое она положила голову, остается влажным.
– Света, раз уж я сделала что-то достойное одобрения, могу ли я попросить тебя кое о чем? – спрашиваю я. Она приподнимает брови. – Музыка. Мне нужна музыка, Света. Только так я смогу лучше танцевать.
Света легко соглашается. Я включаю «Баядерку» на телефоне, и мое сердце сразу же восстанавливает нормальный ритм. Moderato. Andantino. Под руководством Светы я выполняю упражнения на полу, а затем у станка. С музыкой все дается вдвое легче, чем раньше. Даже Света это отмечает.
– Думаю, через несколько дней ты будешь готова поработать на середине зала.
– Нет, Света, – заявляю я. – Давай начнем завтра.
Она щурится в наигранном неодобрении, но ее губы дрожат в предвкушении.
По окончании класса Света приглашает меня пообедать. Я качаю головой.
– Хочу кое-что проверить. – Пока я иду к лифту, сердце снова разгоняется. Я чувствую, что стопы и лодыжки распухли и покраснели. Обезболивающее действие музыки уже прошло. В первый раз за сегодняшний день я жалею, что в благородном порыве выбросила таблетки.
Звякает и открывается в притихший коридор лифт. Путь за кулисы мрачен и пуст. Странно, ведь обычно здесь полно людей, готовящихся к вечернему спектаклю. Крашеные задники с канделябрами и сатиновыми пологами выглядят столь же утомленно и блекло, как красавица после двух часов ночи. Занавес поднят, так что, выйдя на сцену, я вижу полуосвещенный зрительный зал с голубыми бархатными креслами.
Я ложусь на спину и прикрываю глаза. Голой кожей рук и спины черный линолеум ощущается мягким и ласковым.
Шаги замирают примерно в метре от моих бедер.
– Удобно так на полу лежать? – Голос игривый, но ненахальный. Почти нежный. Открывая глаза, я с трепетом понимаю, что передо мной Александр Никулин. Он улыбается в расслабленной манере человека, сознающего свою власть и не прибегающего к ней из вежливости. Свет озаряет его и задает резкий силуэт, разделяющий мир на Александра и все остальное.
Сцена Большого театра огромна. Необъятна. Я приподнимаюсь, чтобы сесть, и хмурюсь, стараясь скрыть свое волнение от того, что мы с ним наедине. Он продвигается вниз по сцене и начинает исполнять grand pirouettes с такой беззаботностью, что я почти что сомневаюсь, заговаривал ли он вообще со мной. Может быть, я ослышалась или он вообще ничего не сказал.
Но он заговаривает со мной снова.
– «Такой удобной, самой удобной во всей Солнечной системе, во всем мироздании сцены, как в Большом, нет нигде!» – пропевает Никулин, обращаясь к пустым сиденьям, покрытым красным бархатом.
– Плисецкая, – отзываюсь я, и Никулин резко оборачивается. Нет, объясню поточнее. Тело его все еще остается повернутым к залу, а шея слегка отклоняется назад так, что лицо, выгравированное золотым сиянием софитов, оказывается в профиль. В сравнении с его непринужденным совершенством мой голос звучит сухо, а тело кажется обыкновенным. Возможно, именно поэтому он покидает сцену и не отвечает мне.
Как только он уходит, словно из ниоткуда появляются, перешептываясь, остальные конкурсанты. Многие из них знакомы мне по Большому, академии или труппе. Приехали и иностранные танцовщики. Здесь представлены Германия, США, Украина и Япония. Камеры следуют за нами повсюду, как летучие мыши. Репортаж, дополненный драматичной музыкой и двуглавым орлом, потом будут показывать по телевидению. Корреспонденты приглушенно вещают:
– Международный конкурс артистов балета отличается не только тем, что проходит на легендарной сцене, но и особой строгостью жюри. В прошлый раз члены жюри не присудили первую премию среди женщин-солисток, третью премию среди женщин за pas de deux, а также первую и вторую премии среди мужчин за pas de deux. За всю историю конкурса Гран-при присуждали всего четыре раза…
Однако ни шум, ни волнение меня не отвлекают. Мои
