Доспехи света - Кен Фоллетт
Эймоса переполнял оптимизм. Радоваться было еще рано, говорил он себе, но не мог не думать, что идея Роджера может преобразить его дело. Машина, которая может прясть восемь катушек одновременно!
Они переночевали в гостинице, а утром отправились в дом друга Роджера, Перси Франкленда. Отец Перси был состоятельным человеком и радушно принял их, усадив за обильный завтрак со своей женой и двумя детьми-подростками, а также с самим Перси. Эймос ел мало. Он сильно нервничал перед этим визитом, боясь, что его надежды не оправдаются.
Сразу после завтрака они пошли на склад, который находился на территории владений Франклендов. Нижний этаж был отведен под хранение. Само прядение происходило наверху.
Когда Эймос наконец вошел в прядильную комнату, ему потребовалось немало времени, чтобы понять, что он видит; затем он осознал, что это не одна, а целый ряд прядильных машин.
Каждая машина походила на небольшой стол высотой по пояс, фута три в длину и вдвое меньше в ширину, на четырех крепких ножках. Машиной, казалось, управляли двое: женщина и ребенок. Женщина стояла у одного из торцов, и нити тянулись от нее к веретенам на дальнем конце. Правой рукой она вращала большое колесо сбоку. Колесо крутило восемь веретен, которые скручивали хлопок в тугую нить. Когда, по ее мнению, нить становилась достаточно тугой, она левой рукой толкала вперед перекладину, которая подавала восемь новых жгутов рыхлой ровницы.
В комнате стояло восемь таких машин.
— А что делает ребенок? — спросил Эймос мистера Франкленда.
— Он помогает матери, сращивает оборванные нити, — ответил мистер Франкленд.
Они понаблюдали, как мальчик лет одиннадцати исправляет обрыв. Чтобы его мать не останавливала работу, он подлез под машину. Рабочим-суконщикам платили сдельно, никогда не почасовую. Мальчик взял концы двух нитей и положил их на левую ладонь так, чтобы они на два-три дюйма перекрывали друг друга. Затем правой ладонью он короткими, сильными движениями потер их друг о друга. Когда он убрал правую руку, две нити сплелись в одну. Все это заняло несколько секунд.
Эймос заметил, что ладони мальчика огрубели от постоянного трения. Он взял правую руку мальчика и коснулся мозолистого места.
— У меня руки твердые, — с гордостью сказал мальчик. — Больше не кровят.
— Нити, должно быть, рвутся часто, раз требуется постоянный помощник, — сказал Эймос мистеру Франкленду.
— Боюсь, что так.
Это была плохая новость.
— Если хлопок часто рвется, — сказал Эймос Роджеру, — то шерсть, пожалуй, будет рваться постоянно. Даже у таких прях, как Сэл Клитроу, нить иногда обрывается.
— Есть ли в процессе какой-то момент, когда нить рвется чаще всего? — спросил Роджер у мальчика. — Понимаешь, о чем я?
— Да, хозяин, — ответил мальчик. — Когда свободная нить натягивается. Особенно если старуха дернет слишком сильно.
— Я, может, смогу с этим что-то сделать, — сказал Роджер Эймосу.
Эймоса охватил восторг. Эта машина могла дать ему пряжу, необходимую для расширения дела. Но не только. Она избавила бы от необходимости таскаться по деревням, навещая работниц. Комната, полная прях на его складе, могла дать больше пряжи, чем все женщины в деревнях. И если одна заболеет и не сможет работать, ему не придется ждать неделю, чтобы узнать об этом. Машина даст ему больше власти.
Подавив восторг, он постарался мыслить практично.
— Не знаю, можно ли приспособить прялку «Дженни» для шерсти, — сказал он мистеру Франкленду, — но, если я решу, что можно, где мне ее купить?
— На севере есть несколько мест, где их делают, — ответил мистер Франкленд. Он помедлил и добавил: — Или я мог бы продать вам одну из своих. Я как раз собираюсь заменить «Дженни» на машину побольше, называется прядильный «мул». Она прядет сорок восемь нитей одновременно.
Эймос был ошеломлен.
— Сорок восемь!
— Веретена растут, как ревень в мае, — заметил Роджер.
Эймос сосредоточился на практической стороне.
— Когда вы рассчитываете получить свой прядильный «мул»?
— Со дня на день.
— Сколько вы попросите за подержанную прялку «Дженни»?
— Они обошлись мне в шесть фунтов. А они не изнашиваются. Так что подержанную я мог бы продать вам за четыре фунта.
«И я могу получить ее через несколько дней», — подумал Эймос. Он мог наскрести четыре фунта, хотя тогда у него не осталось бы ничего на непредвиденные расходы.
Но в голове у него вертелся все тот же вопрос: подойдет ли она для шерсти? И ответ был незименным: единственный способ узнать — это попробовать.
И все же он колебался.
— У меня завтра придет мастер по хлопку, будет смотреть машины, — сказал мистер Франкленд.
— Я дам вам ответ к вечеру, — сказал Эймос. — И спасибо за эту возможность. Я очень это ценю.
Мистер Франкленд улыбнулся и кивнул.
— А пока мне нужно серьезно поговорить с моим инженером.
Они все пожали друг другу руки, и Эймос с Роджером ушли.
Они зашли в таверну и заказали легкий ужин. Роджер был полон энтузиазма, его розовое лицо раскраснелось от возбуждения.
— Я знаю, как уменьшить количество обрывов, — сказал он. — Я уже это себе представляю.
— Хорошо, — сказал Эймос. Он знал, что стоит на распутье. Если он это сделает, и все пойдет не так, ему придется смириться с тем, что он потратит еще больше лет, копя деньги на выплату долга. Но если все получится, он сможет начать зарабатывать настоящие деньги.
— Это серьезный риск, — сказал он Роджеру.
— Я люблю рисковать, — ответил Роджер.
— А я ненавижу, — сказал Эймос.
Но он купил машину.
*
Эймос решил проявить оптимизм и подать заявку на военный контракт еще до прибытия прялки «Дженни».
Полковником ополчения Кингсбриджа был Генри, виконт Нортвуд, сын и наследник графа Ширинга. Обычно эта должность являлась номинальной, но по традиции Ширинга сын графа был действующим полковником. Нортвуд также был членом парламента от Кингсбриджа. Знать любила оставлять важные посты в семье, как говаривал Спейд.
Нортвуд обычно жил с отцом в Эрлкасле, но после созыва ополчения снял Уиллард-Хаус, большое здание на рыночной площади, где могли разместиться полковник и несколько старших штабных офицеров. Легенда Кингсбриджа гласила, что дом этот когда-то принадлежал Неду
