Полонное солнце - Елена Дукальская
Отец Горана был в ярости, велев сыну отыскать беглеца и покарать своими собственными руками без жалости и сожаления. Горан, вскочив на лошадь, гнал ее во весь опор, не зная, чего боится более теперь – догнать отцова прислужника или упустить его. Всадник он был добрый, а потому худая фигура, неверно ставящая ногу от недавно зажившей раны, скоро возникла в поле его зрения. Солнце тогда едва вставало, зябко ежась в утренних сумерках. Тонкая кромка его алела слабо над морем, какое лежало покуда тяжелой свинцовой громадой окрест и только начинало с утреннего сладкого сна ворочаться.
Горан толкнул беглеца рукоятью кнута в спину, и тот, покатившись кубарем по земле, упрямо встал на ноги, гордо поднимая подбородок. Горан объехал его по кругу на лошади, разглядывая худую фигуру пред собою, какая даже сейчас не хотела перед ним склониться. Вздохнул тяжело, спешился и шагнул ближе. Оба они замерли друг противу друга посреди высохшей степи и молчали. Лишь глазами упершись в глаза, будто тем проверяя силу свою и своих взглядов. Кто отведет его первым? А после Горан медленно протянул тому, кого назвал бы с радостью приятелем (кабы не жестокая разница меж ими) свой кинжал, флягу с водою и потертый мешок с монетами, отпуская на все четыре стороны. Они тогда не ведали, что случай сей станет началом их прерывистой, дерганой, но длительной дружбы. И теперь Горан будто бы состоял на службе у молодого правителя из далекого и незнакомого ему Новгорода, помогая тому собирать окрест себя умелых воинов, талантливых ратников, что знатно добавят сил в борьбе с недругом, какой разливался сейчас нежданным половодьем на землях Руси, не давая никому продыху.
Безжалостной огненной волной набрасывалось кочевое жестокое племя, наступая с востока, выжигая все на своем пути, оставляя по себе пепелище и смерть, круша и ломая всех без разбору. Головешками мертвыми оставались после их нашествия цветущие до того города, теряя свою силу и стать, хороня за охранным тыном умения, какие еще долго им не случится поднять на ноги.
А с запада нависали уже по границам, клубясь темной тучею, тевтонцы. Били копытом об землю их лошади, раздували в нетерпении ноздри собаки, готовясь к удачной охоте. Каждый торопился откусить свой кусок от опрокинувшегося на спину тела Руси, покуда другой не опомнился. И каждый жаждал оставить себе столь большую, неповоротливую, но вместе с тем, такую желанную добычу.
В понимании рыцарских толп, на востоке простирались богатые земли, населенные племенами, не умеющими должно распорядиться своими богатствами. Их храмы соседствовали с запрятанными по лесам идолами. Веруя в бога, там еще поклонялись солнцу, выбивая его краскою на теле, выводя узорами повсюду, даже на дружинных верных стягах. Солнце Руси гляделось всем опасным, оно горело слишком ярко, и его требовалось погасить.
За пару десятков прожитых после полона лет, Веслав сделался опытным воином и придворным мужем, разбирающемся в хитросплетениях двора новгородского, как никто.
А дружина княжья, приняв его когда-то в свои суровые объятья, уже не отпустила никуда, поглотив целиком. Он знатно изменился, пройдя длинный путь от беглого полоненного, простого кузнеца до мужа ратного, какой уважение вызывает и видом своим, и умениями добрыми. Тело его налилось силою, возмужало знатно, рука стала крепкой, а глаз острым. Мощный, высокий, с костистым, будто изваянным из камня лицом, он смотрелся весьма опасным и вид имел теперь безжалостный, какой враги боятся, а друзья уважают. Сделавшись советником молодого князя, его ближайшим доверенным лицом, он также с неизменным успехом выполнял при нем разные секретные поручения.
Вот как сейчас.
Для всех любопытных гласно Веслав ехал в Таврию для выкупа очередных ратников. Вернее ратника. Одного. Но какого-то особого, небывалого, каких еще и не встречал никто на своем пути. Так цветисто описал его Горан, привыкший к подобной манере изложения и ничуть от нее не страдавший.
А в самом деле…
А вот в самом деле все было не так просто. И Веслав, попутно (а вернее всего, в первую голову) с этим важным делом, отправлялся на поиски таинственно исчезнувшего время назад вместе с несколькими своими людьми сына их воеводы, какой уехал по какому-то своему тайному делу в Печерский монастырь, да по возвращении оттуда и сгинул в неизвестном направлении. А, поскольку в делах таинственных, каждая муха – всему свидетель, то князю донесли, что человек его, вернее всего, был захвачен в полон кочевниками, и те свезли его на один из самых больших невольничьих рынков Таврии – в Каффу.
Выходило удивительно удачное совпадение. Горан жил в Каффе, торговал там же. И сумел бы помочь в деле поисков, как никто. Можно было бы сделать сразу два дела – попытаться отыскать пропажу и взять нового ратника, какого предлагал Горан. Правда, Веслав никогда не верил в складывающиеся столь баско обстоятельства. Они, как правило, всегда таили в себе подвох, какой еще сумеет явить себя во всей красе в неподходящее тому время. Но делать было нечего, приходилось этим самым обстоятельствам подчиняться. Веслав подозревал, что со всей историей поездки сына воеводы в разоренное недавно кочевниками место что-то не так, и князь о том ведает, но пытать у него правду покуда не решился. Ежели тот посчитает нужным, то и скажет со временем. А пока так, как есть. И более никак.
И вот теперь долгий переход подходил к концу. Впереди уже ворочалось беспокойно бескрайнее Понтийское море, щурилось на солнце, толкая озорно берег. Уже виднелись ярко освещенные золотистыми лучами тяжелые стены крепости, за которыми едва ли угадывался огромный невольничий рынок, и ждала очередная встреча со старым другом. Кого же все-таки тот припас на этот раз, намекая в письме, что Веслав будет несказанно рад приобретению?
Веслав остановил лошадь, благодарно похлопав ее ладонью по шее, устало вытер лоб и, морщась, наконец глотнул теплой воды из фляги. Нужно чуток отдышаться перед встречей. И оглядеться.
Да. Вот она! Вновь встает перед ним из зыбкого марева знаменитая на весь свет Каффа – неизменная обитель слез и поломанных судеб половины мира. Как же он ненавидит ее, будто чужой роковой ошибкою али злым умыслом устроенную в
