Полонное солнце - Елена Дукальская
Давнего приятеля своего советника князь никогда не видал и знал лишь по частым рассказам того, да по тому великому делу, какое они все вместе, как-то задумав, делали уже много годов – выкупали из полона бывших воинов, иногда переплачивая втридорога да возвращали их назад, в родные земли, кого-то ставя под ратные стяги вновь, кто еще способен был, а кого-то отправляя на покой да на отдыхи. Задумал такое дело когда-то Веслав, по сходству оного со своей ранней судьбиною, да поделился мыслию с молодым князем, еще в бытность того отроком, какой едва на престол новгородский сесть успел. Веслав тогда ему доброй подмогой стал, помощником в делах да советником. Так и закрепилась за ним сия добровольная помощь навроде должности. И никто уже более не спорил.
Бояре сперва, конечно, в возмущение вошли. Как это так, поперек всех честных людей Веслав на должность заскочил? Неужто других мужей для такого не нашлось, нежели этот? Он, конечно, человек проверенный. Свой. Но все ж таки не боярин по крови. Из низов поднимался. И чин свой нынешний боярский не от отца принял с покорством и благодарностью, а по должности получил. За службу.
Вот и пошумели слегка для порядку и ради гонору, погневались на Веслава, но князь рукою махнул, ладонью по столу стукнул, да и сказал твердым голосом, когда все поутихли:
– Ну, будет вам! Решение свое я не переменю. Веслав для княжества нашего стольки сделал, что и не сосчитать теперь. И других вас он не хуже! Так что принимайте от меня решение – должность советника княжьего за ним так и останется. Все одно он на ней всегда был, только негласно. А теперь и по приказу нашему будет. Заслужил!
И смолкло боярское вече, чтобы вновь не ссориться с молодым князем. Помнили свой грех – погнали его как-то с княжения, проявили недовольство свое, а после локти кусали, вернуться просили. Не стоит вновь воду мутить. Хочет князь видеть Веслава советником – и на радость ему! Веславу же хуже. Станет теперь не только перед вечевым сходом, а перед самим князем, да отцом его ответ держать. Поделом ему!
А Веслав доверием ничьим кичиться не стал, потому как знал хорошо – когда подхвачен бываешь ты ветром попутным да взлетаешь от того высОко, будь готов, что ветер этот тебя снова на землю опустить может и не мягко и осторожно, а иногда так, что костей после не перечтешь, обломишься. И теперь, едучи в седле, Веслав вздохнул, вспоминая весь этот разговор.
С того часа, как Горан прислал ему голубя почтового, и от следующего за тем разговора с молодым князем, внезапно легко одобрившим его поездку, время пролетело незаметно, будто и не было его вовсе. Стаял снег, деревья отряхнули ветви после зимнего сна да оделись весенней яркой листвою. Позади остался и впрямь тяжелый путь, вытянувший все жилы, заставивший временами думать о скорой смерти, но не предавший ни разу.
Таврия теперь вставала окрест, знакомая и незнакомая, будто девица, что обновами хвалится. Сама – та же, а платье на ней другое.
Веслав глядел по сторонам, улыбаясь. То цветы в поле увидал, каких о прошлом годе еще не было, то зазеленел по-новому знакомый холм, на какой взбираться тяжело, а спускаться с него радостно. Все привычно радовало глаз и все вновь удивляло.
Весть, о коей вспоминал сейчас Веслав, пришла в Новгород в самом конце лютой в этом году зимы. Сообщение на пергаментном малом свитке гласило, что друг его приобрел весьма интересного воина, какого ждал долго, охотился за ним, выслеживая, словно добычу, и, наконец, сумел первее всех купить и переметнуть на свою покуда сторону. Веслав тогда усмехнулся, понимающе. Для приятеля его, похоже, не существовало невыполнимых задач вовсе.
И не мудрено! Горан был самым известным, удачливым и богатым работорговцем в Таврии. Он с легкостью мог купить, а еще легче продать любого человека, будь тот хоть рабом, хоть свободным. Про таких обычно говорят, что снег зимою сбыть сумеет, да еще и с наваром.
И благодаря этаким его умениям, задумка Веслава о спасении полонных ратников получила ход. Скольких несчастных Веслав сумел вынуть из неволи, благодаря Горану? Не сосчитать теперь! Да и не стоило такое счета! Не до того было.
Веслав вновь улыбнулся, вспоминая друга. Приятель его был верен себе, приняв с охотой участие в понравившемся ему деле. И не подводил. Причем, некоторых рабов отдавал и вовсе даром, не беря за них денег ни с кого.
Их дружба зародилась давно. Многие лета назад. В те времена, когда Веслав сам стал полоненным, захваченный кочевниками прямо из кузни, где помогал отцу.
Ремесленники. В них и других умельцах остро нуждалась всплывающая на волнах жестокости и людского горя Орда, безжалостно топтавшая теперь земли Руси. Часть их, захватив силою, кочевники оставляли себе, часть продавали на невольничьих рынках, выручая весьма неплохие деньги. Горану тогда понравился молодой кузнец, какого приобрел его отец у торговцев головами за увесистый мешок монет, да и решился оставить в поместье, при своей кузне, оценив его умения. Тот подковал его лошадь легко и споро, как никто еще до него не делал. И та даже не дернулась ни разу, лишь прошлась этакому мастеру хвостом по маковке, отчего он даже засмеялся весело, погладив ее по спине. Парень этот оказался смел, держал себя весьма гордо, перед новыми хозяевами не заискивал и никаких милостей себе сроду не искал. Да и хозяевами их, похоже, считать не собирался вовсе.
Говорить с ним сделалось для Горана интересным, тот был весьма умен тем особым, крепким умом, какой дается человеку простому от рождения да прибавляется еще жизненной смекалкой и опытом, делаясь с годами все глубже. Жизнь в неволе была невыносима для него и свыкаться с нею он, похоже, даже и не думал. Оттого и сбежал однажды ночью, едва ослабнул за ним строгий пригляд Горана. Тот такого вероломства не ожидал и сперва даже потерялся. Ночь тогда выдалась безлунной, темной и глухой, будто всем видом своим была предназначена для всяких тайных дел. Горан уснул, считая, что новый прислужник замкнут надежно в комнатушке при кузне, куда его определили. Да и привык тот уже, поди, к новому дому. Одет, обут, накормлен. Чего ж еще надо-то ему? И ошибся.
В комнату Горана, видать, заползла ночью змея, ища себе прохлады, да устроилась удобно подле него. Шевельнись он, и его ждала
