Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

Отель «Вулкан» находился всего в паре километров от лавки Кано. Приблизившись, она учуяла запах серы. У ворот ее остановили двое часовых.

— Мэм, — поздоровался первый и наклонился, чтобы разглядеть ее получше.

Она протянула ему водительское удостоверение.

— Доброе утро, джентльмены. Я к Тео Каравитису.

— По делу или личное?

Она хотела сказать «личное», но передумала.

— По делу. С поручением от майора Бейли.

Часовой тут же без лишних слов отдал удостоверение, отошел в сторону и велел ей проезжать. С тех пор, как она была здесь в прошлый раз, дороги стали лучше, построили новую каменную обсерваторию и почти достроили центр для ученых-натуралистов. Она свернула за угол, выехала на дорогу, ведущую к отелю, и ее захлестнула волна ностальгии. Воспоминания о большом каменном очаге, где с 1877 года всегда горел огонь. О прогулках под луной по дну кратера, о том, как ей было страшно и как она боялась возвращаться одна.

Новое здание отеля было солидным, двухэтажным, из красного кирпича с еще более высокой каменной трубой, чем предыдущее. Отсюда открывался самый потрясающий вид на планете. Отель стоял на кромке котловины, откуда было видно все происходящее в Халемаумау — небольшом кратере внутри вулкана. В Халемаумау формировалось лавовое озеро. Если бы она приехала вчера, то не увидела бы ничего из-за тумана, но сегодня перед ней раскинулась вся панорама Мауна-Лоа с чередующимся лесным и лавовым ландшафтом.

Лана отчасти рассчитывала, что отель окажется заброшенным, как город-призрак, но сразу увидела работников и мужчин в военной форме на лошадях. Проезжая мимо, она им помахала.

За стойкой отеля никого не было, и она прошлась по просторному пустому лобби. Очаг, как и прежде, горел. На стенах висели фотографии бьющих фонтанов расплавленной лавы. Она подошла к стеклянному столику, уставленному зелеными кристаллами оливина, вулканическими бомбами[32], нитями и осколками вулканического стекла, которые у них на острове называли «волосами и слезами Пеле».

— Я могу вам помочь? — прогремел голос за спиной.

Лана подскочила.

— Я ищу…

Глаза старика просияли: он ее узнал.

— Мисс Сполдинг? Неужто вы?

— Дядя Тео! А я надеялась, что вы меня вспомните. Да, я Лана, дочь Джека Сполдинга, — ответила она.

Он вытянул руки и крепко обнял ее, пощекотав ее лоб навощенными усами.

— Ну разумеется, я тебя помню, и что за отрада для моих старых глаз! Вот только не говори, что у отца опять кончился керосин или его проклятые лошади снова сбежали.

В зале вдруг похолодало.

— Отец заболел менингитом. Он умер в пятницу. Жаль вам об этом сообщать, — она объяснила все как можно короче, чтобы не расплакаться.

Тео поморщился.

— Соболезную, Лана. Я и не знал.

— Никто не знал.

— Но это ли не лучшая смерть? Когда до самого конца живешь полной жизнью. Когда Джек приезжал несколько недель назад, он носился с идеей завести здесь небольшое ранчо лошадей, возить туристов на прогулки и все такое прочее — по крайней мере, такие мысли были у него до вторжения, а он не сомневался, что японцы нападут. И тогда планировал спасаться на лошадях от врага, — рассказал Тео, взял ее ладонь своими старыми узловатыми руками и усадил за столик.

— Отец хотел стать коневодом? — Насколько она помнила, Джек всегда боялся лошадей.

Тео кивнул.

— Эти конные туры — одна из главных наших достопримечательностей. Точнее, была. Веришь или нет, но только в прошлом месяце у нас побывало почти тридцать тысяч туристов.

Она присвистнула.

— Это же половина населения острова.

Он взглянул на кратер.

— А знаешь, многие смеялись над Джеком, говорили, что у него паранойя, а он оказался прав.

— Он был человеком увлекающимся, — ответила Лана.

Тео запрокинул голову и расхохотался.

— Как и все мы. Но ты, полагаю, приехала сюда не со светским визитом, учитывая, что у нас война? Чем могу помочь, мисс Лана?

Ей хотелось разузнать больше про лошадей, выяснить, откуда они взялись, но всему свое время.

— Мне нужны кровати, и миссис Кано предложила спросить у вас.

— Сколько?

— Минимум две, а лучше три, если получится.

Он наклонился к ней.

— Скажу по секрету. Сюда направляется целый взвод солдат, и майор Бейли попросил разместить их здесь. Поэтому бери все, что нужно, но бери сейчас, пока они не приехали. Ты остановилась в доме отца?

— Да.

— Возможно, в ближайшие дни понадобится твоя помощь. Мы всех просим помочь — рейнджеров, их жен, местных жителей.

— Я с радостью, — ответила она.

— Значит, ты здесь не одна?

— Со мной мои девочки. — Что именно за девочки, она объяснять не стала; расскажет потом, если понадобится.

Позади раздались голоса, и дядя Тео поднял руку в знак приветствия. Обернувшись, Лана увидела майора Бейли; тот направлялся к ним в компании энергичной молодой блондинки. Лана робко помахала.

— Смотрите, кто пришел! А мы только вас вспоминали, — сказал дядя Тео, встал и отвесил театральный поклон в свойственной ему манере.

— Надеюсь, у вас все в порядке? — с искренней обеспокоенностью спросил Грант.

— Лана, позвольте представить: майор Грант Бейли и моя очаровательная секретарша Кора.

К ее удивлению, Лана ощутила укол ревности при взгляде на эту Кору, довольно симпатичную, с накрашенными красной помадой губами.

— Мы с майором Бейли уже знакомы, — сказала она и, боясь, что он снова пожмет ей руку и ее ударит током, как в прошлый раз, протянула руку Коре. — Очень приятно.

Грант внимательно посмотрел на нее.

— Лана? Вас зовут Лана?

— А я разве вчера не говорила?

— Вы представились как миссис Хичкок. Погодите, вы что, дочь Джека Сполдинга? — изумленно спросил он.

— Да, это мой отец… то есть был… он умер несколько дней назад.

Лицо Гранта побелело, сравнившись цветом с перьями фаэтона[33]. Она ждала подобной реакции от дяди Тео, но Бейли?

— Мы с Джеком за последний год очень сблизились. Не могу поверить, что он умер. Как?

Лана снова рассказала про менингит. И снова вспомнила о свойстве Джека располагать к себе самых разных людей. Со сколькими незнакомыми людьми он сблизился за этот последний год? А она все это время сидела на Оаху и упрямилась.

— Он часто говорил о вас.

Интересно, что знали эти люди об их размолвке? Считали ли они ее жестокой и бессердечной дочерью, бросившей отца, который вынужден был идти по жизни в одиночестве? А ведь он шел. И далеко продвинулся.

— Надеюсь, хорошее? — Ей хотелось в это верить.

— Всегда только хорошее.

Он снова пристально посмотрел на нее. Казалось, он заглядывал ей в самую душу, не торопясь изучал