Мария, королева Франции - Виктория Холт

Генрих старался не слушать слухов. Это было слишком унизительно. Его одурачил Фердинанд; неужели та же участь постигла его и от рук императора?

Он отказывался в это верить. Он вспоминал, как тот смиренно склонялся перед ним, явившись в черном сукне, вдовец, скорбящий о жене. «Я буду служить под твоим началом… и ты должен платить мне, как платишь своим генералам. Мы возьмем эти два города…» Он не сказал, что это были города, которые хотел именно он. И какая от них была польза Англии? Неужели император смеялся над королем Англии, как и Фердинанд, играя на его тщеславии?

Генрих потребует неопровержимых доказательств, прежде чем поверит.

Чарльз Брэндон вернулся из Низких земель; Маргарита была с ним дружелюбна, но сдержанна. Стало ясно, что о браке между ними не может быть и речи.

— Все мои планы идут прахом, — проворчал Генрих.

Мария послала за герцогом Суффолком.

— Остерегитесь, сударыня, — предостерегла леди Гилфорд. — Помните о репутации герцога. Он не тот человек, которого можно запросто приглашать в личные покои дамы.

— Можете предоставить это мне, — властно возразила Мария. — И когда он придет, я желаю остаться с ним наедине.

— Но, сударыня…

— Таков мой приказ.

Он пришел и встал перед ней, и когда Мария отпустила леди Гилфорд, ушедшую с величайшей неохотой, она обвила его шею руками, и несколько секунд они стояли в тесных объятиях.

Именно он взял ее руки и отнял их от своей шеи. Они стояли, глядя друг на друга.

— Чарльз, — воскликнула Мария, — Маргарита тебе отказала, а Карл вот-вот откажется от меня. Разве бывала на свете удача больше этой?

Он с грустью посмотрел на нее, и она с досадой покачала головой.

— Ты слишком легко впадаешь в отчаяние.

— Скажи мне, на что, по-твоему, мы можем надеяться? — спросил он.

— Мне восемнадцать, и я в том возрасте, когда пора замуж. Мне должны найти мужа, откуда бы то ни было. И если герцог достоин Маргариты Савойской, то почему не принцессы Марии? Вот о чем я спрошу брата.

— Он считает тебя куда драгоценнее Маргариты Савойской.

— Его нужно заставить образумиться.

— Умоляю тебя, будь осторожен, ради нас обоих.

Она прижалась к нему.

— О, Чарльз, Чарльз, кто когда-либо бывал осторожен в любви?

— Мы должны… если хотим выжить.

Ее глаза сверкнули.

— Не думай, что я провожу дни, сидя и мечтая. У меня есть план.

Он встревожился; она увидела это и расхохоталась.

— Скоро ты узнаешь, в чем он состоит. Очень скоро ты получишь приказ явиться в поместье Уонстед. Там ты все и услышишь.

— Мария…

Она встала на цыпочки и прижалась губами к его губам.

— Поцелуй меня, — сказала она. — Это радует меня больше, чем разговоры. Клянусь Пресвятой Матерью, у нас так мало времени, чтобы побыть одним; матушка Гилфорд скоро найдет предлог, чтобы прийти и помешать нам. О, ты вернулся… чудесным образом свободен… как и я! Чарльз, Чарльз, даже не думай, что я позволю им отнять тебя у меня.

Он отдался на волю чувств. Разве он мог поступить иначе? Она была неотразима. Он даже мог спросить себя: какое имеет значение, если это конец всем его честолюбивым замыслам? В такие мгновения он верил, что с радостью променял бы все, чего достиг, на один час с ней.

Чарльз был не единственным, кого вызвали в поместье Уонстед. Томас Уолси, епископ Линкольнский, получил приказ явиться, как и епископы Винчестерский и Даремский.

Когда они прибыли, то обнаружили, что сэр Ральф Верни, камергер принцессы, уже там. Вместе с ним был и граф Вустер, который сообщил им, что по распоряжению принцессы Марии ему надлежит провести их в большой зал.

Там их уже ждала Мария. В тот день она была больше чем прекрасна — она была поистине царственна. На ней была пурпурная мантия, подбитая горностаем, и, стоя на возвышении, она приветствовала их с предельной официальностью.

Поговорив с каждым в отдельности, она попросила их сесть и обратилась к ним с речью.

Она говорила своим высоким, ясным голосом, и хотя время от времени ее взгляд падал на Чарльза, она ничем не выдала своего особого к нему отношения. Складывалось впечатление, что он присутствует здесь лишь как герцог Суффолк, и не более того.

— Милорды, — сказала она, — я собрала вас здесь, чтобы говорить о деле, которое затрагивает мое королевское достоинство, и я рассчитываю на вашу преданность короне в том, что вы меня поддержите. Я знаю, что могу на вас положиться. До моего слуха дошло, что принц Кастильский и его семья беспрестанно плетут заговоры против моего брата и этого королевства. Посему я твердо решила никогда не исполнять свой брачный контракт с ним.

В собрании воцарилась тишина, но в глазах одного из присутствующих блеснуло удовлетворение. Уолси высоко поднялся в милости короля со времен войны и уже видел себя еще выше. Он давно сомневался в искренности императора, и отказ от союза с принцем Кастильским вполне соответствовал его планам.

Мария продолжала:

— Я умоляю всех вас заступиться за меня перед королем, моим братом, который вполне может быть недоволен тем, что я созвала вас сюда.

Чарльз, глядя на нее, думал: «Как она чудесна! Нет никого, подобного ей. Кто еще в свои восемнадцать лет осмелился бы созвать министров своего брата и объявить им свою волю?»

Он ликовал, ибо начинал верить, что она непременно добьется своего, а ее желания были и его желаниями.

Когда Мария со своей свитой возвращалась в Гринвич, люди выходили, чтобы приветствовать ее. Они дивились ее виду, ибо в этот день, с уверенностью в победе в глазах, она была так прекрасна.

Она не была так счастлива с тех пор, как осознала, какие преграды стоят между ней и человеком, которого она так пылко любила. И одной из причин ее восторга было то, что Томас Уолси обратился к ней на прощание.

— Сударыня, — сказал он, — можете на меня положиться. Я сделаю все возможное, чтобы убедить короля освободить вас от этого брака, который вам отвратителен.

Мария узнала в этом человеке родственную душу.

«Уолси на моей стороне», — сказала она себе.

Теперь Генрих больше не сомневался в вероломстве императора.

В Гринвич прибыли послы из Франции,