Мария, королева Франции - Виктория Холт
Генрих — и Чарльз — были бы встревожены куда меньше, если бы она разразилась криком.
«Ситуация требует осторожного обращения», — подумал король. Мария была угрюма; она не переставала его упрекать. Порой она отказывалась продолжать приготовления к свадьбе.
«Дело, несомненно, в Брэндоне, — сказал себе Генрих. — Она все еще надеется на Брэндона. Если убрать его с дороги, она станет сговорчивее».
Он послал за Чарльзом.
— Друг мой, — сказал он, — я намерен отправить тебя моим послом в Низкие земли. Тебе следует готовиться к отъезду без промедления.
Чарльз поклонился. Теперь, когда он вернулся, когда снова увидел ее, ему никуда не хотелось уезжать. Он чувствовал, как его захватывают ее безумные надежды. Он не смел оставаться с ней наедине. Она будет непреклонна в своем желании, и разве мог он быть уверен, что сумеет убедить ее в том, как легко они могут погубить себя?
По ее мнению, ради любви следовало отбросить все, но так было лишь потому, что она была неопытной девушкой. Всю жизнь ее баловали; она не верила, что мир когда-нибудь перестанет с ней нянчиться. Брэндон был старше; он видел не только сверкающий двор; он помнил людей, которых отправляли в Тауэр за меньшие проступки и которые выходили оттуда лишь на плаху.
Будет лучше, если он скроется, прежде чем его затянет в тот пожар, вокруг которого они, казалось, и не замечая того, кружили, словно два мотылька у пламени свечи.
— И, Чарльз, — продолжал Генрих, — ты отправишься туда с подобающим твоему достоинству положением. Лорда Лайла больше не будет. Элизабет Грей не для тебя. Сдается мне, Маргарита благосклоннее улыбнется герцогу Суффолку.
Вот это была честь так честь, но первой его мыслью было: «Если герцог Суффолк может претендовать на руку эрцгерцогини, почему бы ему не претендовать и на руку принцессы?»
Но он видел замысел в глазах своего короля и стал готовиться к отъезду в Низкие земли.
Французское предложение
Перед принцессой Марией разложили сокровища, принесенные ей на обозрение. Здесь были роскошные ткани, бархат и парча, беличий мех и куница для отделки нарядов; здесь были ожерелья, венцы и пояса, сверкающие бесценными камнями.
Она взирала на них с каменным безразличием.
Леди Гилфорд подняла золотую цепь, украшенную рубинами.
— Но взгляните на это, сударыня. Примерьте. Разве не изысканно?
Мария отвернулась.
— Позвольте мне, сударыня. Вот! О, но это так вам к лицу, а вы всегда любили такие прекрасные украшения!
Мария сорвала безделушку с шеи и швырнула ее на кровать, где леди Гилфорд разложила другие сокровища.
— Не беспокойте меня, — сказала Мария.
— Но король просил доложить ему ваше мнение об этих дарах.
— Дарах! — воскликнула Мария. — Это не дары, ибо дары преподносят по доброй воле. Это взятки.
Леди Гилфорд задрожала, потому что в комнату вошел улыбающийся король, уверенный в том, какое удовольствие доставят драгоценности его сестре.
— Ха! — воскликнул он. — А вот и моя сестренка. Наряжается в драгоценности, а? И как они ей?
Мария повернула к нему лицо, и он был поражен ее бледностью. Ее синие глаза казались огромными. Неужели она похудела, и оттого так выглядела?
— Ей они не нравятся, — отрезала Мария.
Лицо Генриха омрачилось разочарованием, и леди Гилфорд в смятении затаила дыхание. Сейчас он разгневается, а она, как и все при дворе, боялась вспышек королевского гнева. Но поскольку это была его сестра, которую он так глубоко любил, его наполнила лишь печаль.
— А я с такой заботой выбирал то, что, как мне казалось, тебе понравится.
Она повернулась к нему и обвила его шею руками.
— Ты прекрасно знаешь, как доставить мне удовольствие. Тебе не нужно покупать дорогие украшения. Все, что тебе нужно сделать, — это отменить эту свадьбу.
— Сестра… сестренка Мария… ты не понимаешь, о чем просишь.
— Неужели? Это ведь мне предстоит этот брак, не так ли? Уверяю тебя, я понимаю больше, чем кто-либо.
Он погладил ее по волосам, и леди Гилфорд была поражена, потому что ей показалось, будто в его глазах блеснули слезы. Он простил сестре ее дерзость; он страдал вместе с ней. Должно быть, это правда, что Генрих никого — даже свою жену — не любил так, как свою прекрасную сестру.
— Мария, — мягко сказал он, — если мы расторгнем этот брак, это будет означать разрыв нашей дружбы с императором. Он наш союзник против французов. Если я напишу ему, что браку не бывать, потому что моей сестре он не по нутру, между нашими странами может даже начаться война.
— О, Генрих, Генрих, помоги мне.
Он прижал ее к себе.
— Ну что ты, малютка, если бы я мог, я бы помог, но даже тебе придется исполнить свое предназначение. Мы не можем выбирать, за кого выходить замуж. Мы женимся по государственным соображениям, и, увы, такова твоя участь. Не падай духом, малютка. Ты очаруешь своего мужа и весь его двор так же, как очаровываешь нас здесь. Не сомневаюсь, что через несколько месяцев, когда тебя будут любить и почитать там так же, как и здесь, ты будешь смеяться над той глупой девочкой, какой когда-то была. И ты будешь не так уж далеко. Ты будешь навещать нас, а мы — тебя. И, дорогая, когда ты приедешь к нашему двору, мы устроим такой маскарад, такой пир, какого я не устраивал ни для кого другого…
Она вырвалась из его объятий, ее глаза потемнели от страсти.
— Маскарады! Пиры! — вскричала она. — Это весь бальзам, который ты можешь предложить разбитому сердцу!
Затем она выбежала из покоев, оставив его стоять в растерянности — но, что удивительно, не в гневе, а лишь в печали оттого, что не видел способа ей помочь.
Но планам его было суждено столкнуться с новым препятствием. Чарльз Брэндон, теперь уже герцог Суффолк, был готов отправиться в Низкие земли, где ему предстояло занять пост посла Генриха. «И как только он покинет Англию, у меня на душе станет легче, — думал Генрих, — ибо она стала такой непокорной именно потому, что постоянно видит его при дворе».
Однако прежде чем новоиспеченный герцог успел отправиться в путь,
