Мария, королева Франции - Виктория Холт

— Я слышал, — сказал Генрих, — что леди Маргарита весьма миловидна и горит желанием нас принять.

Дело было решено. Они решили на время оставить войну и предаться удовольствиям при дворе в Лилле.

Все были в приподнятом настроении. Из Англии пришли вести, что шотландцы были разбиты при Флоддене силами английской армии, оставшейся дома, и что Яков IV Шотландский был убит.

Генрих ликовал, хотя Яков и стал его зятем, женившись на его сестре, Маргарите Тюдор.

— Никогда не доверял шотландцам, — часто говаривал он и был не прочь получить подтверждение своим сомнениям. Ибо как только он покинул Англию, они выступили в поход. Что ж, они получили свой урок. Победы за границей, победы дома — что может быть лучшим поводом для празднества?

И Маргарита Савойская решила, что празднествам быть.

Маргарита, дважды овдовевшая, была еще молода. Преданная своему племяннику, четырнадцатилетнему принцу Карлу, который провел с ней большую часть детства, она горела желанием узнать побольше о будущей невесте мальчика. Да и в любом случае всегда приятно иметь повод для веселья.

Когда ее отец с гостями подъехал ко дворцу, она уже ждала, чтобы их приветствовать. Ее несколько полноватая фигура была облачена в королевский бархат, улыбка была доброй, а рядом с ней стоял ее племянник и внук императора, принц Карл.

Мальчика с нежностью обнял дед, а затем представил Генриху. Чарльз Брэндон, стоя позади своего господина, гадал, о том же ли думает Генрих, что и он: «Бедная, блистательная, прелестная Мария — и достаться такому слабаку!»

Портрет мальчика, который Мария успела возненавидеть, не лгал; с тех пор как он был написан, тот мало изменился. Все те же выпуклые глаза и тяжелая челюсть, полуоткрытый рот; все те же жидкие светлые волосы, и, казалось, мальчику приходилось с усилием сосредотачиваться, чтобы следить за разговором.

И это был величайший наследник в Европе, мальчик, который унаследует владения своего деда-императора Максимилиана и своего испанского деда Фердинанда! Сын безумной Хуаны!

При мысли о браке Марии в Брэндоне вскипело негодование.

И тут он заметил, что хозяйка двора улыбается ему.

— Милорд Лайл, — сказала она мягким и нежным голосом, — мне доставляет огромное удовольствие приветствовать вас при моем дворе.

Он взял ее руку и поцеловал, и ему показалось, что она задержалась рядом с ним чуть дольше, чем того требовал этикет.

В личных покоях, отведенных королю, Чарльз вместе с Комптоном, Парром и Болейном помогали ему с туалетом.

— Дама не лишена очарования, — заметил Генрих. — Но мальчик!.. Не понимаю, как Макс может быть им так доволен.

— С виду он просто болван, сир, — сказал Комптон.

— С виду, говоришь! Да он и есть болван. Ты заметил, как он заикается?

— Он очень привязан к своей тете и уважает деда, — добавил Томас Болейн.

— Ручаюсь, мальчишка боится своего будущего, — сказал Генрих. — Он цепляется за юбку тетушки, хочет вечно оставаться младенцем. А! Вам не приходило в голову, что Макс долго не протянет? Он стареет. Фердинанд стареет. И тогда этот мальчик станет одним из величайших правителей в Европе. Людовик тоже уже немолод; я слышал, он страдает от подагры и разных других недугов. Но он не будет иметь значения, потому что Франция станет нашей. Это утрет длинный нос его дофину. Дофин! Говорю вам, Франциск Ангулемский никогда не взойдет на трон Франции. На континенте останутся два монарха, что будут стоять над всеми: этот болван и я. Говорю вам, друзья мои, это доставляет мне огромное удовольствие.

— Ваша Светлость сделает с ним все, что пожелает, — проворковал Комптон.

— Так что сегодня для меня счастливый день — увидеть этого юнца, у которого мозгов не больше, чем у осла.

— Мне жаль принцессу Марию. — Чарльз понял, что не должен был этого говорить.

Он прервал приятные размышления Генриха, напомнив ему о страстных мольбах принцессы. И поскольку Генрих любил Марию, его удовольствие от явной глупости Карла было испорчено напоминанием о том, что его сестра должна выйти замуж за этого мальчика.

Он нахмурился.

— Участь принцесс — выходить замуж по государственным соображениям. — Затем его челюсть выдвинулась вперед, и он холодно продолжил: — Сдается мне, милорд Лайл, вы слишком много беспокоитесь об этом деле.

Это было предупреждение.

Маргарита Савойская, дважды овдовевшая, не была застенчивой девственницей и была достаточно молода, чтобы время от времени подумывать о новом браке, хотя ее брачный опыт едва ли можно было назвать утешительным. В три года ее обручили с Карлом VIII и отправили в Амбуаз, чтобы воспитать как будущую королеву Франции. Но ради союза Франции с Бретанью помолвку расторгли, и Маргариту отослали обратно к Максимилиану, в то время как Карл женился на Анне Бретонской.

Позже она вышла замуж за инфанта Испании, но вскоре после свадьбы потеряла и его, и их ребенка. А после этого она вышла замуж за герцога Савойского, дядю Франциска, который теперь был дофином Франции.

Казалось, ее бракам не суждено было длиться долго, ибо и он был мертв, и она снова стала вдовой.

Но она уверяла себя, что это не значит, будто однажды она не сможет найти мужа, с которым будет жить в мире и радости. «Я выходила замуж по политическим соображениям, — говорила она себе, — почему бы теперь мне не выйти замуж в свое удовольствие?»

Когда ей пришла в голову эта мысль? Может быть, когда она приветствовала короля Англии при своем дворе и обнаружила, что его ближайший друг — один из самых красивых мужчин, которых она когда-либо видела? Еще до его приезда она горела желанием с ним познакомиться, потому что ее агент в лагере под Теруаном, Филипп де Брегий, писал ей о Чарльзе Брэндоне. «Лорд Лайл, — писал он, — это человек, который должен заинтересовать Вашу Светлость, ибо он — правая рука короля, и очевидно, что Генрих прислушивается к его словам».

И теперь, когда он прибыл к ее двору, она находила его самым интересным из всех гостей.

Было нетрудно устроить так, чтобы оказаться рядом с ним за столом или в танце. Она начала с того, что сделала вид, будто хочет расспросить его о принцессе Марии.

— Я спрашиваю вас, милорд Лайл, — сказала она, когда он сидел рядом с ней, пока менестрели играли и подавали яства, — потому что вижу, как сильно король любит свою