Мария, королева Франции - Виктория Холт
— Дорогая моя, не позволяй своей порывистости погубить нас обоих.
Она снова обвила его руками.
— Нет, Чарльз, — сказала она. — Я нас не погублю. Но я найду способ… и ты тоже должен.
Позже он не раз задавался вопросом, не стало ли его положение еще опаснее после помолвки с маленькой Элизабет Грей.
Король был в гневе. Его первая вылазка во Францию обернулась позорным провалом, и англичане стали посмешищем для всей Европы. Правда, сам Генрих не пересекал Ла-Манш, но он был вне себя оттого, что его солдаты, как он выразился, подвели его. Его войско под командованием маркиза Дорсета высадилось в Бискайе, где они должны были напасть на Францию, пока Фердинанд занимал Наварру. Однако Фердинанд оказался сомнительным союзником. Он обещал англичанам Гиень, ту область на юго-западе Франции, что отошла к Англии с браком Генриха II и которую нынешний Генрих жаждал вернуть короне. Однако Фердинанд и не думал помогать англичанам; он лишь хотел, чтобы они отвлекли на себя часть французской армии, пока он будет преследовать собственные цели. В итоге англичане бездействовали в Сан-Себастьяне без продовольствия и оружия, а поскольку они слишком усердно пили баскское вино, которое сочли плохой заменой английскому элю, среди них разразилась дизентерия, и, несмотря на приказ Генриха оставаться на постах, они взбунтовались и вернулись в Англию.
Генриху тогда показалось, что Господь отвернулся от него. Он потерял сына, а теперь его собственные люди ослушались его. Он знал, что Фердинанд вероломен, и тот факт, что он был его тестем, не смягчил удара.
Был лишь один способ вернуть себе самоуважение. Он сам отправится во Францию.
Так в мае 1513 года он решил лично возглавить свою армию в походе против французов.
Огромный кортеж двигался к Дувру. Четырнадцатитысячная армия уже пересекла Ла-Манш и ожидала прибытия короля; и вот Генрих отправлялся в первое великое приключение своего правления.
Он был полон решимости сделать это событие славным. Он ехал во главе кавалькады; на нем был камзол из золотой парчи, панталоны из парчи, алые чулки, а на шее на золотой цепи висел огромный золотой свисток, усыпанный драгоценными камнями. Время от времени он в него дул.
Королева и ее дамы сопровождали процессию до Дувра; среди них была и принцесса Мария, встревоженная тем, что Чарльз уходит на войну. И хотя ей нравились блистательные церемонии перед отъездом, она ненавидела мысль о том, что двое самых дорогих ей мужчин отправляются навстречу опасности.
В ночь перед отплытием они вчетвером остались одни: Генрих с женой и она с Чарльзом. И она завидовала своей невестке, которая, как и она сама, была полна тревоги, но в то же время глубоко умиротворена, ибо Екатерина была беременна, а Генрих был к ней очень нежен и оказал ей великую честь, назначив ее регентом на время своего отсутствия.
«Счастливая Екатерина! — думала Мария. — Ей не нужно скрывать ни свой страх, ни свою любовь».
В ту ночь Мария бросилась на колени перед братом.
— Генрих, — сказала она, — ты должен беречь себя и не лезть в пекло.
Генрих громко рассмеялся.
— Дорогая сестра, мы идем на войну. Ты хочешь, чтобы я прятался в тылу?
— Зачем нужна эта война? — спросила Мария.
— Полно, полно, это женские разговоры. Войны будут всегда. Нам нужно покорить страну. Обещаю тебе вот что: когда я буду коронован, ты приедешь, чтобы увидеть это своими глазами.
Мария прошептала, и голос ее дрожал от волнения:
— Берегите друг друга.
Затем она отвернулась и, подойдя к окну, стала смотреть на море.
Генрих проницательно изучал Чарльза.
— Что ж, милорд Лайл, — сказал он, подчеркивая титул, чтобы напомнить Чарльзу и Марии, как тот его получил, — моя сестра глубоко за нас переживает. Думается мне, она нас очень любит.
Затем он с нежностью улыбнулся своей кроткой жене, которая не доставляла ему никаких беспокойств. Она будет управлять королевством, пока он в отъезде, а по его возвращении, возможно, уже будет держать на руках их сына.
Генрих был в восторге от своей кампании. Он присоединился к своим армиям у Теруана, где его уже ждал деревянный дом с железным дымоходом, а в его распоряжении было множество шатров, некоторые длиной до ста двадцати пяти футов. Казалось, воевать можно с величайшим комфортом. А когда к нему присоединился император Максимилиан, скромно одетый в черное сукно (ибо он носил траур по своей второй жене), он явился, по его словам, чтобы служить под началом Генриха простым солдатом. Это привело Генриха в восторг, и ему не показалось странным, что опытный старый вояка ставит себя в такое положение. Неискушенный Генрих верил, что он богоподобен, как ему и твердили окружающие с самого детства. Так Максимилиан, получив сто тысяч крон авансом за услуги свои и своих ландскнехтов, принял плату (предоставленную Генрихом), как любой солдат, служащий под началом своего командира. Генрих еще не знал, что император жаждет захвата городов-близнецов, Теруана и Турне, чтобы облегчить торговлю для Нидерландов, и что он готов играть роль смиренного подчиненного, лишь бы они были завоеваны за счет Генриха.
И когда города были взяты — легкая победа, ибо французы почти не оказали сопротивления, — и Генрих захотел с триумфом войти в Париж, Максимилиан убедил его отправиться с ним в Лилль, ко двору его дочери, герцогини Савойской, где он мог бы познакомиться с внуком императора, Карлом, который был обручен с его сестрой Марией.
Генрих был разочарован и ворчал в кругу своих друзей — Чарльза, Комптона, Томаса Болейна.
— Что такое, — рычал он, — я-то думал отправиться прямиком в Париж, а император, похоже, этого не советует.
Комптон предположил, что за Париж французы будут сражаться упорнее, чем за эти два пограничных города, и что не следует забывать — на носу была осень, а император предостерегал их насчет фландрской грязи.
Чарльза охватило желание увидеть мальчика, обрученного с Марией, и он не горел желанием продолжать войну, ибо, в отличие от Генриха, начинал понимать, что Максимилиан не был тем другом, каким его так простодушно считал король. Казалось, эти два хитроумных авантюриста, Максимилиан и Фердинанд, были одного поля ягоды, и их замысел состоял в том, чтобы использовать богатство Генриха для достижения собственных целей.
Поэтому он присоединил свой голос к
