Полонное солнце - Елена Дукальская
Сложная система упражнений, которым его учил Веслав, отличалась от того, что показывал Юну учитель, но и странным образом дополняла те умения, что уже имелись у юноши. Во время занятий хозяин предстал перед парнем совсем в другом свете. Когда он, сам не чуравшийся выполнять то, что показывал подопечному, первый раз снял рубаху, явив тело, хоть и покрытое многими шрамами, но сложенное очень красиво, Юн тяжело вздохнул. Широкие крепкие плечи его хозяина, какие уже окрасило солнце своей рыжей краскою, были красиво очерчены. Сильные руки, будто сплетенные из многих телесных жгутов, служили верой и правдой, не подводя, а плоский мускулистый живот был тверд до такой степени, что на нем, похоже, можно было легко рубить дрова и слышать при этом звон! Юн с унылой тоской оглядывал свою тощую фигуру. Нет. Таким ему никогда не стать.
Как оказалось, Веслав сам неплохо умел отжиматься на кулаках, что и продемонстрировал с легкостью в первый же день их занятий, когда заставил парня вновь проделать то, что тот делал на конюшне у Молчана. Занятия получились много жестче.
Отжимались вдвоем. Юн признался себе, что быстроту, с какой управлялся Веслав, он сейчас выдерживает с трудом. В этом они будто бы поменялись на время местами. Шесть десятков отжиманий, какие ранее были для парня плевым делом, сейчас знатно измотали его! Руки подводили. Шрамы натягивали кожу, а под ней в мясо будто впивались острые толстые иглы. Парень умел терпеть боль. Линь учил их этому. Но сейчас руки не хотели подчиняться и дрожали страшно. Юна это жутко злило. Он скрипел зубами, исходил липким, еще болезненным потом, держался до последнего, но все одно падал, надеясь каждый раз, что в следующую тренировку такого не повторится.
Но и в этот раз все вновь вышло, по его разумению плохо, он зашипел от боли, руки предательски подогнулись, и он упал на пол, выругавшись. Веслав закончил свою сотню, которую проделал, как всегда, легко, оттолкнулся руками от пола и встал на ноги. Юн остался лежать, продолжая тихо ругаться. Веслав потянулся за рушником, вытерся и толкнул его ногу своей:
– А ну-ка замолкни, тать! Не смей при хозяине черными словами бросаться! Сам в своей неудаче виновный! Сказал же тебе, много на себя берешь покуда. Рано! Сорвешь руки, после не жалься! Вставай лучше!
Тот уперся лбом в пол и отчаянно замотал головой, обзывая себя всякими бранными словами и люто ненавидя себя за слабость.
– Вставай, сказал!
Юн собрался опереться на руки, и вдруг с ужасом понял, что не может этого сделать. Они дрожали. И их будто бы жгло огнем.
– Вставай, а не то получишь!
Парень вновь попытался опереться на ладони и подняться, но ничего не вышло, было действительно больно.
– Черт! Да что же это?!
– Юн, сказал тебе, не смей ругаться! Выпорю! И вставай сейчас! Кому сказал?!
– Не могу, господин Веслав! Руки, черт их дери, не слушаются!
– Ну, все. Сам напросился! Я предупреждал тебя!
Веслав отошел к кровати, на которой лежали его рубаха и широкий ремень из бычьей кожи.
Взяв его в руки и сложив пополам, хозяин подошел к парню и произнёс сурово:
– Счёт поведу! До трех раз. После не жалься даже. Один!
Юн прижался щекой к полу, зажмурился и часто задышал. И с наслаждением выругался вновь. Но уже про себя. Но хозяин будто услыхал его:
– Другой! – И замахнулся.
– Не надо, господин Веслав, я сейчас встану!!
И парень попытался также красиво оттолкнуться руками от пола, как это недавно сделал Веслав. Ничего не вышло. И он едва не грянулся носом, вовремя удержавшись. Ладони плотно встали на каменные плиты. И он подтянул к себе колени, презирая себя страшно и зажмурившись от стыда. Когда уже стоял на четвереньках, по седалищу все-таки прилетело. И весьма знатно. Он вскрикнул. Глаза распахнулись сами собой.
– Ай!!! Господин Веслав!!! Больно же!
– Споро вставай! А не квашней растекайся!
Веслав вновь замахнулся.
– Не наааадо! Я встаю уже!!!
Юн, наконец, встал, опершись для верности локтями о стол. И вновь ремень ожег его. Он зашипел.
– Руками не хватайся, ушкуйник. Тока ноги работают!! Пять на десЯти приседов за такое!
Юн, шмыгая носом и косясь на ремень, принялся быстро приседать. Двигался легко. Натренированные ноги не подводили. Веслав стоял над ним, понукая:
– Живее! Что ты, будто девка в реке, ладонями плещешь? Локти к тулову прижми!
Наконец, мучения закончились. Юн выдохнул. Веслав улыбнулся и напоследок вновь ожег ремнем, но уже не больно, скорее даже с какой-то суровой нежностью:
– Молодец! Все у тебя добром выходит! Выделываешься больше, хитрец лютый, чтоб меня жалостью свалить! Не выйдет! Я в сказы не верю!
Юн, слушая его, вдруг весело улыбнулся. Его задорная улыбка легко расцвела на худом лице, озаряя его неподдельной радостью. Веслав, усмехнувшись на такое, взял его за шею, пригнул его голову, уткнув лицом себе в плечо, и потрепал по выбившимся из пряди густым вьющимся волосам. Неожиданная простая ласка удивила парня, и он уставился на хозяина, вытаращив глаза. Тот засмеялся, щелкнул его пальцами по лбу и отпустил, приказав:
– Теперь на стрельбище! Меткость твою глядеть будем! Пора уже! А после к морю поедем. Окунемся разок!
Стрельбище оборудовали в самом конце виноградника, где была широкая просторная площадка, одним своим концом упирающаяся в холм. Там, как оказалось, была сотворена уже кем-то мишень и построено нечто вроде сплошного забора, огораживающего эту площадку. Ясно, чтобы какая-нибудь стрела, пущенная неверной рукой, не влетела кому-нибудь в лоб. Интересно, когда успели все изготовить?
– Господин Веслав, а как же руки мои? Я же тетиву не натяну! – Юн шагал за Веславом, едва поспевая. Двигался тот быстро и легко, несмотря на мощную тяжелую свою фигуру.
– Стало быть, позор примешь от меня за такое! – Бросил Веслав, не оборачиваясь. Парень сник, а хозяин еще и добавил:
– И отказываться не смей! Хоронякой тебя почту тогда!
По дороге зашли к Молчану. Тот увидел несчастное лицо Юна, понял все по-своему и сказал, глядя злобно на Веслава:
– Мимо проходи, хозяин! Сам со своими слугами разбирайся, а я тебе в палачи не нанимался! И считать я ничего не стану, так и знай
